Нелли Осипова - Вторая молодость любви

Лилька шутливо зажала себе губы большим и указательным пальцами левой руки, а правой притянула к себе Таньку, и они расцеловались, словно предстояло расставание на долгий срок.

— Звони!

— Заходи, мои будут рады тебе.

И девчонки разбежались.

По пути домой Таня все думала о словах Лильки — «ты влюблена». Пожалуй, сейчас, после разговора с подругой, она уже не так категорично отвергала эту возможность, во всяком случае, наедине сама с собой не сопротивлялась и не удивлялась неожиданно возникшему чувству. Но как могла Лиля об этом догадаться — по глазам? по рассказу? Значит, и родители обязательно просекут, стоит ей открыть рот или взглянуть им в глаза?

Она еще не была к этому готова.

Домой Танька вернулась совершенно разбитая, без сил и, не поужинав, пошла спать, благо, родителей еще не было и не пришлось ничего ни объяснять, ни рассказывать. Она наглухо зашторила свое окно, чтобы уснуть поскорей, — полагала, что после такой сумятицы в событиях и в чувствах не так-то легко оказаться в объятиях Морфея.

Вопреки всем волнениям и смутным опасениям, что ее ждет бессонница, едва успев погасить свет, она заснула как убитая. Среди ночи вдруг проснулась, села, ошалело вглядываясь в кромешную тьму — обычно она не зашторивала так плотно окно, — и явственно услышала щелчок вызова в палату. Быстро спустила ноги на пол и только тут поняла, что сидит в своей постели. Таня с облегчением откинулась на подушку, подумала, что теперь уже не заснет до утра, — и тут же уснула.

Под утро, в полусне она вдруг отчетливо ощутила, что поворачивает Михаила на бок и прижимается к нему грудью. Открыла глаза и подумала, что надо срочно ехать в клинику, к нему, узнать, как прошла ночь, какая температура, взяли ли его на рентген, да мало ли что… Просто проведать, увидеть его…

«Стоп, стоп!» — пронеслось в сознании. В качестве кого она могла явиться сегодня на пропедевтику? Дежурства у нее нет, занятие нынче на кафедре общей хирургии, а это и вовсе другой конец Москвы — недалеко от Таганки, и пропускать его она не собирается. Потом — лекция по органической химии… Да, но она куратор Михаила, так назначил ее преподаватель. Ну и что? Она и будет курировать его в часы занятий по пропедевтике, а не каждую свою свободную минуту. Она же не лечащий врач, а всего лишь студентка, посещающая занятия по расписанию.

Татьяна не знала, что появление в клинике каскадера Михаила было не случайным. Его госпитализировали по ходатайству очень крупного кинодеятеля, обеспокоенного не только здоровьем каскадера, но и чрезвычайным событием, случившимся во время киносъемок на севере страны. Сейчас уже трудно точно установить, по чьей именно вине Миша оказался в ледяной воде больше, чем этого требовал трюк. В результате переохлаждения он заболел, но, не желая, так сказать, выносить сор из избы — начнется официальное расследование, канитель, оргвыводы, — начальство решило к ближайшим к месту происшествия врачам не обращаться, чтобы не вызывать толков, а сразу везти его в Москву, где через знакомого профессора, который, в свою очередь, дружил с бывшим однокурсником, ныне работающим в академии имени Сеченова, каскадер попал прямо с корабля — воздушного, разумеется, — в клинику. Родным, живущим в загородном доме, просил пока не сообщать, чтобы не волновать их, что вполне устраивало всю киногруппу — пойдут жаловаться, гнать волну и все такое прочее.

Вот так Михаил и попал на Танькино дежурство.

Конечно же, руководство Михаила позаботилось, чтобы у него было все необходимое: какие-то зарубежные препараты, которых клиника не имела да и при нашем здравоохранении не могла иметь. Господи, до чего обидно, когда, располагая великолепными врачами, зачастую на голову выше уровнем западных, мы пасуем, если требуется современный инструментарий, современные, новейшие лекарства, а по радио только и слышишь рекламу, рекламу всяких препаратов отечественного производства, которые излечивают буквально от всего на свете — от алкоголизма и импотенции до остеохондроза и насморка. Сколько раз Дмитрий, сидя на кухне, где работал старенький аппаратик Московского радио, возмущенно говорил: «Спид и срам нашему здравоохранению! Только и остается, что лечиться по радио, а еще не стесняются и через каждую минуту приговаривают, что они — настоящее радио… Ну да, ну да, понимаю, — соглашался с возражениями Сашеньки, — они за рекламу не отвечают, так пусть и не вешают нам лапшу на уши, что они настоящие. Посмотрел бы я, как и куда они пойдут лечиться при необходимости — к тем ворожеям или будут искать пути к знакомому врачу! Черт, черт! Не могу я это спокойно слушать — хоть лопни!»