Рэнделл Уоллес - Любовь и честь

При встрече с дочерью лорд Шеттфилд вел себя куда более сдержанно, чем остальные, хотя и не менее сердечно. Отец и дочь стояли друг напротив друга, и лорд успокаивающе гладил руку дочери, сжимая ее обеими ладонями. Потом он виновато оглянулся на Монтроза, словно просил прощение за то, что отнимает время у кого-то более важного. Шеттфилд отступил в сторону, и Монтроз, шагнув вперед, обнял Анну за плечи и поцеловал ее в лоб. Затем, обхватив ее за талию, он повел Анну к карете. Она успела бросить на меня взгляд, и в ее голубых глазах я заметил тоску и сожаление.

Я оглянулся в поисках Беатриче и сразу увидел ее в открытых дверцах саней. Она заметила, как я смотрел на Анну. Я глазами попытался сказать ей, что все хорошо, но она уже отвернулась и принялась собирать разбросанные на полу вещи, которые благородные дамы, опьяненные счастливой встречей, оставили в санях.

Один из придворных вдруг что-то выкрикнул по-русски, и толпа тут же принялась скандировать эти два слова.

— Горлов! — перекрикивая шум, позвал я. — Что они кричат?

Он с тем же скучающим выражением взглянул на меня, только глаза заблестели, и перевел:

— Они кричат нам «Рыцари Царицы».

Я проснулся от тихого стука в дверь.

— Да-да! — бодро отозвался я, словно и не думал спать.

Дверь из черного дерева отворилась, и седой слуга-англичанин с поклоном доложил:

— Восемь часов, сэр. Завтрак накрыт в гостиной.

— Благодарю.

— Прикажете открыть шторы?

— Будьте так любезны.

Он неслышно пересек комнату и раздвинул тяжелые шторы. Холодная солнечная синева северного неба ворвалась в комнату, на мгновение ослепив меня.

Слуга остановился в дверях.

— Князь ожидает вас в девять, сэр. Будут ли какие-нибудь распоряжения?

— Благодарю вас, никаких.

Когда я вошел, Горлов уже сидел за накрытым столом и срезал верхушку с яйца всмятку. Увидев меня, он ухмыльнулся.

— Ага, вот и ты! Мучаешься с похмелья?

На пиру в честь благополучного возвращения дочери, который закатил вчера князь Мицкий, я не пил спиртного, а сам Горлов символически выпил каких-то четверть литра водки. Но это была его старая шутка, когда он просыпался более бодрым, чем я.

— Князь подарил тебе весь дом или только слуг? — вместо ответа поинтересовался я, наблюдая за тем, как один из слуг подносит блюда к столу, другой чистит мундир Горлова, а третий уже, почтительно поклонившись, несет начищенные до немыслимого блеска сапоги. Горлов тут же натянул их на шерстяные чулки, в которых сидел за столом, и глубокомысленно заметил:

— Главное качество полководца — это умело использовать свои войска.

Намазывая масло на благоухающую булочку, я с улыбкой поглядывал, как Горлов уплетает за обе щеки все подряд, что приносят слуги.

— Вижу, у тебя зверский аппетит.

— У меня всегда зверский аппетит.

— Ты думал о том, где ты мог подцепить ту заразу, что свалила тебя в пути?

— Думал, — проворчал он, не отрываясь от еды. — И мне пришлось всерьез поломать над этим голову. Это могло быть из-за вишен.

— Вишен? Каких вишен?

— У Антуанетты — графини Бельфлер — были вишни в шоколаде. Ей прислали их из Франции, и она меня угостила. Совсем немного — у нее самой почти не осталось.

— Вот как?

— Сладости могут быть очень вредны для желудка. Уверен, что это из-за вишен. Хотя, конечно, не исключено, что это из-за бренди. Ты же знаешь, после него я всегда себя неважно чувствую. Ты заметил, что вчера я старался не пить его?

— Да, разумеется. Вижу, ты всерьез решил заняться своим здоровьем и теперь кроме водки ничего не пьешь.

— Поверь, я очень трепетно отношусь к таким вещам, как здоровье. Поэтому к черту бренди! Отныне — водка и только водка, клянусь тебе… Да и болезнь была… гм… в общем-то пустяковая.

— Вне всякого сомнения, — легко согласился я, вытирая салфеткой губы. — Ты не знаешь, зачем нас хочет видеть князь?

— Надеюсь, чтобы обсудить сумму вознаграждения. Один из слуг сказал, что вскоре должен пожаловать лорд Шеттфилд.

Князь принял нас, сидя в обитом бархатом кресле, в том самом зале, где накануне закатил пир. Только вчера зал был полон табачного дыма и винных паров — это была мужская пирушка. Смех, звон бокалов, гул голосов, прерываемый громкими тостами, хрустальные хлопки разбиваемых об пол рюмок. Казаки, которые еще недавно были запретной темой, вдруг стали предметом горячего обсуждения. В наше отсутствие правительство, наконец, признало существование этой угрозы и пообещало разделаться с мятежниками. На восток уже потянулись первые воинские части. И пока придворные пили за победу над казаками, выяснилось, что неофициально боевые действия против них ведутся уже несколько месяцев.