Рэнделл Уоллес - Любовь и честь

Горлов, продолжая идти тем же ровным, но тяжелым шагом, вытянул руку и, схватив карлицу за горло, чуть изменил направление, продолжая держать ее на вытянутой руке. Теперь он направлялся к огромной бочке из-под дегтя, внутри которой копошились несколько перемазанных крестьян, чистивших ее. Поскольку одна рука у него была теперь занята, он пытался поддерживать одеяло другой, но его импровизированная накидка все равно сползла — сначала с одного плеча, потом с другого. Тогда Горлов просто бросил одеяло и зашагал дальше в одних сапогах, по-прежнему держа Зепшу на вытянутой руке, как нашкодившего щенка.

Дамы ахнули и прикрыли ладошками рты, но не глаза. Они стайкой упорхнули обратно в оранжерею, откуда продолжали наблюдать за происходящим.

Горлов молча швырнул Зепшу в бочку и снова зашагал к бане. Даже не обернувшись, он вошел туда и захлопнул за собой дверь, предоставив мне подбирать за ним одеяло.

Едва я подошел к бане, как из женской половины вышла раскрасневшаяся, свежая и причесанная Беатриче. Она была одета в чистое платье, поверх которого набросила шубу.

Сначала она опустила было глаза, но потом подняла голову и улыбнулась мне.

— Я приказала выстирать и выгладить ваши с графом мундиры. Все уже готово и лежит в предбаннике. Там же и свежее белье.

— Спасибо вам, Беатриче. Вы столько успеваете сделать… Наверное, очень рано проснулись?

Мне показалось, что она слегка покраснела.

— Эгей! Капитан! Капитан Селкерк! — раздался позади меня мужской голос.

Я обернулся и увидел князя Бережкова, который вышел из конюшни и семенил ко мне. На нем был совершенно нелепый для здешних мест костюм английского сквайра.

— Мы починили упряжь, — сияя, сообщил он. — Подправили сани и наладили печку… Господи помилуй, это еще что? — Он изумленно уставился на бочку, из которой пыталась выбраться перемазанная с головы до ног Зепша. Она орала и осыпала проклятиями испуганных крестьян, пытавшихся помочь ей.

— Пустяки, князь, — заверил я его. — Это Зепша, если вы помните. Она по просьбе графа Горлова решила посмотреть, хорошо ли вычистили бочку.

— По просьбе графа? — Наш хозяин растерянно перевел взгляд на оранжерею, где дамы приводили в чувство его супругу, лишившуюся чувств при виде голого графа Горлова. Помнится, в прошлый раз она упала в обморок, когда увидела мертвого кучера и казака, поэтому я не очень беспокоился за нее. Впрочем, князь тоже совершенно хладнокровно заметил:

— Похоже, она опять лишилась чувств, не правда ли? Что случилось на этот раз?

Я коротко, но почтительно изложил происшедшее.

— Совсем голый, в одних сапогах? — удивленно переспросил Бережков и тут же расхохотался. — Вот это да! Надо же, какой остренький соус к нашему пресному салату, не так ли, капитан? — усмехаясь, добавил он.

— Прекрасно сказано, князь.

— Прошу прощения, мадемуазель, — он повернулся к Беатриче. — С добрым утром.

Князь снял шляпу и поклонился ей, и в этот миг я просто обожал его.

— Доброе утро, князь, — отозвалась Беатриче. — Позвольте поблагодарить вас за баню. Это просто замечательно.

— Рад, что вам понравилось, — наклонил голову Бережков. — Так говорите, что граф Горлов выздоровел? Прекрасная новость… Собственно, я хотел сказать, что упряжь и сани мы починили, насколько это возможно здесь, в деревне. Могу ли я чем-нибудь еще быть вам полезен?

— С вашего позволения, мне бы хотелось послать гонца в Санкт-Петербург. Можно ли кого-нибудь отправить?

— Кого-нибудь? Кого-нибудь… Господи, да кого угодно. Да хоть сына моего повара. Он хороший наездник.

— Мне понадобится перо и бумага.

— Отлично, — кивнул князь и зашагал к дому, где его жена уже пришла в себя.

— Дражайшая моя! — воскликнул князь, приближаясь к ней. — Что с вами? Что вас так взволновало?

Беатриче отправилась вслед за князем исполнять свои обязанности при дамах, а я открыл дверь и вошел на мужскую половину бани. Горлов уже совсем разделся, — то есть, снял сапоги. Двое крестьян поливали его сверху горячей водой, а он яростно тер себя мылом и фыркал от удовольствия…

Мы долго и с наслаждением мылись и с не меньшим удовольствием надели чистое белье и мундиры, которые приготовила нам Беатриче, когда услышали, как открывается дверь в женскую половину, и голос Зепши:

— Приготовились! Я захожу!

Горлов, застегивая мундир, ухмыльнулся и подмигнул мне.

Судя по всему, крестьянки на женской половине облили ее горячей водой, потому что Зепша разразилась воплями: Нет! Нет! Ну хватит! Пожалейте бедную Зепшу! Не трогайте меня!