Рэнделл Уоллес - Любовь и честь

— Разве он не хотел, чтобы вы получили хорошее образование? — удивленно спросила Беатриче.

— Не совсем так. Я как-то сказал, что мечтаю стать священником, а ему хотелось для меня другой, лучшей жизни. Он всегда хотел, чтобы я стал настоящим виргинским джентльменом, с хорошим воспитанием и манерами, но без денег нечего было и думать о такой судьбе. Мое желание служить церкви несколько расстраивало его, но, как я теперь понимаю, он не очень-то верил в это. Я, впрочем, тоже, даже тогда, но никому не говорил об этом, ни отцу, ни жене.

— А какая она была?

— Милая. Счастливая. Веселая. Как ребенок. Ей было семнадцать, а мне восемнадцать.

— Но почему вы женились на ней? Я знаю, что вы любили ее, но почему, за что вы ее полюбили? Что в ней было такого… — Беатриче не договорила, но я понял, что она имела в виду.

— Вера, — ответил я после долгой паузы. — Наверное, вера. Она искренне верила в Бога, в высшую справедливость и в то, что в каждом человеке есть что-то хорошее. У меня было свое мнение на этот счет, но она принимала меня таким, какой я есть, со всеми моими сомнениями, и поэтому мне самому хотелось верить в то, во что верит она.

Обычно я запрещал себе думать о Мелинде, но теперь, когда я сидел рядом с Беатриче, с женщиной, которая своей откровенностью и прямотой так напоминала мне ту, которую я потерял, все возведенные стены рухнули и так долго сдерживаемые воспоминания нахлынули на меня. Я вспомнил Мелинду такой, какой впервые увидел ее в церкви, где она сидела рядом с отцом. Собственно, это ее отец попросил меня встретить его после церковной службы, чтобы договориться о выездке недавно купленных им лошадей.

— Когда стали петь псалмы, мы встретились с Мелиндой глазами, и у меня перехватило дыхание от этого светловолосого зеленоглазого видения.

Но полюбил я ее не только за ангельскую внешность и кроткий нрав. И не за то, какими глазами она смотрела на меня, когда после церкви я проскакал у них в имении верхом на жеребце, которого никто не мог даже оседлать. Я мог доверить ей все — и свои страхи, и свои мысли, и свои желания. Когда я возмущался из-за того, что колонисты в поте лица трудятся здесь, чтобы обеспечить богатство кучке аристократов за океаном, Мелинда с тяжелым вздохом соглашалась со мной. А когда я выражал опасение, что бескрайние просторы и богатства Америки породят новое поколение людей, которые будут готовы умирать и убивать за свою независимость, она смеялась и обнимала меня, нашептывая, что это все пустые страхи и нас ожидает прекрасное будущее. Семья. Мир. Покой. С тех пор как она умерла, я не позволял себе вспоминать об этом.

Отец Мелинды владел большой табачной плантацией недалеко от Вильямсбурга и считал, что я не пара его дочери. Я тоже так думал, но несколько по другим причинам, нежели он. Возможно, его упрямство и привело к тому, что к Рождеству того же года мы поженились. А весной Мелинда уже была беременна.

Жили мы в доме, где всегда было холодно и сыро. Когда подошло время рожать, приехал отец Мелинды и сказал, что ей на это время лучше вернуться домой. Я тоже думал, что так будет лучше, тем более что на носу были экзамены в колледже. Тесть сказал, что даст мне знать, когда все начнется, а я, в свою очередь, обещал лететь, как ветер, чтобы успеть вовремя. И Мелинда верила мне, как и прежде, верила. Она всегда мне верила.

Но обо всем, что случилось затем, я узнал от друга тестя, приехавшего в Вильямсбург. Едва родив ребенка, Мелинда умерла от оспы. Ребенок тоже умер от оспы. — Я умолк, чувствуя, как костенеет язык и сжимается горло.

Но все же я не сказал Беатриче, что Мелинда и ребенок два дня не могли дождаться врача, потому что королевский губернатор, зная о моих политических настроениях, нашел для врача более лояльных к Британии пациентов. Ненависть, пылавшая во мне, только разгоралась при мысли о том, что я тоже виноват в смерти жены и ребенка.

— Они похоронили их раньше, чем я успел приехать. Я вернулся домой к отцу и жил там какое-то время, пока мы не начали тихо ненавидеть друг друга. Я сказал ему, что бросаю учебу, но с лошадями тоже возиться не буду, а собираюсь стать солдатом. Наш сосед, которому отец продавал лошадей, говорил мне, что настанет день, когда Америке понадобятся опытные солдаты, и я решил набраться опыта в Европе. Отец оплатил проезд.

Беатриче медленно кивнула.

— А дальше все ясно. Я учился воевать, искал войны и находил их.

— Вряд ли, — тихо сказала она.

— Что?

— Вы часто видите сны, капитан?