Рэнделл Уоллес - Любовь и честь

— Хватит, Зепша, или мы привяжем тебя к конскому хвосту, — сказала Шарлотта Дюбуа и приветливо улыбнулась нам:

— Капитан Селкерк, граф Горлов. Доброе утро, господа.

— Доброе утр… — начал было я, но меня перебила Зепша.

— За конский хвост неинтересно. А вот между ног можете привязывать.

Девушки ахнули, а Шарлотта запустила в грубиянку расческой, и та поспешно нырнула за печку.

— Присаживайтесь, господа, надеюсь, вам будет удобно, — кивнула Шарлотта на ворох мехов, сложенных у входа в сани.

Убедившись, что мы устроились, она обратилась к остальным девушкам.

— Барышни, это мои друзья и наши… защитники, — последнее слово она произнесла с особым ударением, в упор взглянув на меня.

— Да-да! — взвизгнула Зепша, появляясь из-за печки. — Они защитят нас от казаков, которые хотят нас изнасиловать! Всех-всех изнасиловать!

В этот момент лошади тронулись с места и понеслись вскачь, а Зепша, к всеобщему веселью, снова потеряла равновесие и грохнулась на пол возле печки. Поначалу, пока мы петляли по улицам города, все чувствовали себя не очень комфортно, потому что нас бросало из стороны в сторону, но потом, когда кучер, наконец, выехал на относительно прямую дорогу, путешествие стало куда приятнее. В санях было так уютно и тепло, что мы даже сбросили меха, которыми укрывались, и Шарлотта представила нам своих подруг. Слева от нее сидела княжна Мицкая, которую Шарлотта представила просто как Наташу.

— Насколько я понимаю, капитан Селкерк, вы уже знакомы с Анной Шеттфилд, — промурлыкала мадемуазель Дюбуа.

Анна коротко кивнула, глядя мне в глаза.

Еще двух женщин Шарлотта представила как графиню Бельфлер и госпожу Никановскую. Они были постарше остальной компании восемнадцатилетних барышень. Черные волосы Никановской посеребрила седина, хотя ей вряд ли было больше тридцати. Графиня была примерно того же возраста, с огненными локонами, слишком рыжими, чтобы быть натуральными, что, возможно, и объясняло тон Шарлотты, когда та представляла ее.

Служанку, сидевшую за перегородкой у печки, нам не представили, зато Шарлотта лениво ткнула туфелькой в бок лежавшую на шкурах у ее ног карлицу.

— Ну а с Зепшей вы уже знакомы.

— Знакомы? Конечно, знакомы! Еще как знакомы! — Зепша вскочила на ноги. — Меня все знают! Я самая знаменитая после царицы! Достаточно взглянуть, какие дамы сопровождают меня в этом путешествии! Как вы думаете, джентльмены, это благодаря моему шарму или только красоте? — Она встала передо мной и повернулась в профиль. Одна щека у нее покраснела от удара о стенку, а белые кудряшки оказались париком. Она почему-то раздражала меня и сразу почувствовала это.

— Ну что? Соответствую я вашему идеалу красоты или нет? — вызывающе спросила она и, не дождавшись ответа, повернулась к Горлову.

— Ладно, может, американец и маловат для меня. Ну а ты, Горлов? Ты, пожалуй, должен быть как раз по размеру! — она так зашлась смехом, что повалилась прямо на него.

— Уймите эту маленькую дрянь, — попросила Мицкая.

Я похолодел, вспомнив, как во время крымской компании в таверне Горлов одним ударом сломал нос служанке, пытавшейся украсть его кошелек. Но та служанка была такая же крупная, как и Горлов, а что же останется от этой?

Но в этот момент Шарлотта протянула руку и дернула карлицу за ленты к себе, и та оказалась у нее на коленях. Укачивая ее как куклу, Шарлотта приговаривала:

— Что ты, моя глупышка, конечно же, ты красива, только вот прическу надо поправить, — с этими словами она надвинула парик на нос Зепше, и тут же три пары женских рук принялись посыпать Зепшу пудрой, брызгать на нее духами, мазать ее румянами и прочими женскими штучками для приманивания мужчин.

Зепша притворно сопротивлялась и визжала к удовольствию всех женщин. В этой веселой возне не принимали участия только молчаливая служанка у печи и Никановская. Последняя пристально смотрела на нас. Ее прямой нос и полные губы были чуть грубоваты, но в обрамлении густых волос казались чувственными и пикантными.

Мы тоже посматривали на нее, давая понять, что несколько устали от такого пристального внимания. Наконец она заговорила. Голос у нее был тихий, но такой глубокий, что легко перекрыл веселый шум.

— Вы, господа, как я понимаю, опытные путешественники, учитывая все войны, в которых вы участвовали, и ваше путешествие в Россию… из Парижа, не так ли?

Анна Шеттфилд перестала щекотать Зепшу, и остальные тоже прекратили терзать карлицу в ожидании моего ответа.