Максим Исаев - Оживление

Здесь уже матрос Железняк чувствовал в пальцах твердый рычаг с круглым, разделенным прорезью пополам набалдашником, который звенел от легкого прикосновения или слабого щелчка. И потом, читая рассуждения крупных ученых о способах ласки, он прекрасно понимал, что руки могут быть гораздо тоньше и чувствительнее многих частей тела и сравниваются разве что только с языком.

Поэтому, кстати, многие женщины любят мужчин за красивые руки, тонкие нервные пальцы, способные изысканными движениями довести милую охотницу до экстаза, в чем ей бывает стыдно кому-то признаться.

И какой матрос не любит этой быстрой езды, особенно если подруга гладит его вдоль мачты, открывая и закрывая киль и сжимая в своих нежных пальчиках горячую чугунную пушку. Железняк перевернул журнал и посмотрел на нее сверху вниз. А если еще наклонять страницу под разными углами, можно увеличить груди раза в два, вытянуть ноги, сузить талию или расширить бедра, и все с одной и той же, или смотреть одновременно на пятерых охотниц в разных позах. Конечно, Железняк твердо знал, что вряд ли подобная красотка согласится на его преданную дружбу, а тут он мог делать с ней все, что захочет.

- На, возьми его в рот.

И прекрасная незнакомка становится на колени и, обвив руками его бедра, ловила сочным ртом полуочищенный банан и начинала слизывать его сладкую мякоть языком, находя на самом конце прорезь и всовывая туда свое жало.

А Железняк рассказывал ей, как в 1920 году они брали Перекоп. Дело было холодной ноябрьской ночью, в канун Великой Революции. Командиры раздали бойцам по сто грамм, патроны и определили направление движения. Стоял жуткий туман, гнилые испарения поднимались над светящейся поверхностью залива.

Железняк зарядил маузер, начистил шашку, надел дополнительную фуфайку для устойчивости под водой и шагнул в вязкую жижу залива. Следом двинулись остальные бойцы. Направление все время менялось, звезд не было видно, многие красноармейцы оступались и по горло погружались в ледяное говно. Железняк упорно шел впереди, и его портупея звала бойцов в непроглядную тьму коммунизма. Отступать было уже некуда, сзади остался старый разрушенный мир, и его последний остров разлагался в ночном Крымском тумане.

Его нынешняя подруга, вращающая в его мечтах жалом, сидела тогда на тощем чемодане на борту корабля "Князь Владимир Мономах", позже переименованного в "Петра Великого", затем в "Фельдмаршала Суворова", потом в "Дмитрия Донского", потом в "Святую Марию", и, наконец, в "Адмирала Нахимова". В кармане оставалось три золотых рубля, на шее - крестик, на пальце - кольцо бабушки. Шампанское последний раз она пила во вторник, когда поручик Ржевский угощал ее в Шаляпинском гроте Судака. На деревьях там еще оставались персики, черный виноград и даже ананасы. Рядом сидели Александр Грин и Иван Павлович Чехов, брат покойного писателя, который недалеко отсюда выращивал и засаливал на зиму по десятку бочек помидоров. Она вспоминала тот чудный вечер, и слезы текли из ее глаз.

Поручик, как всегда, нырял с вышки, делая в воздухе сальто, Чехов играл на рояли Скрябина, а Грин рассказывал ей, как в 1903 году он ограбил одного богатого священника, с которым они ехали в одном купе на Пасху в Краснодар. В воздухе разливалась печаль погибшей страны и нефть из подбитого большевиками буксира "Непобедимый Монарх". Она расстегнула верхнюю пуговицу, чтобы было легче дышать. Матров Железняк застегнул ворот шинели, защищаясь от ледяного ветра залива. Жить хотелось все лучше и лучше.

Когда он кончал, всегда старался не пачкать все вокруг. Белье, простыни и трусы было жалко, к тому же могли застукать. Поэтому в конце концов удобнее всего было изливать свое сердце в унитаз.

Она не боялась захлебнуться и глотала жидкость, напоминающую по вкусу селедочный соус. Это очень полезно для кожи, и временами она доставала его изо рта и подставляла лицо под теплые мутные удары, растекающиеся по волосам и щекам.

Чехов заиграл новую прелюдию, девушка смотрела на его пальцы и откусывала маленькими кусочками холодный ананас, запивая его шампанским, приятно щекотавшим ее ноздри. Пузырики весело поднимались со дна, лопались, и брызги долетали даже до глаз. В носу защипало, и она вытерла глаза платком. Грин говорил ей, какой револьвер он показал батюшке, чтобы отнять у него заветную сумку с пожертвованиями на ремонт храма.

Теплый ветер шевелил волосы других девушек, пробившихся на борт парохода. Сколько из них станет наложницами гаремов Стамбула, куртизанками Парижа, порномоделями Нью-Иорка! Запад, как известно, не блещет красавицами. А сколько дворяночек попадется стальному Железняку в гротах Судака, на Ай-Петри, в Бахчисарайском дворце и на грязях Евпатории...