Жаклин Рединг - Искушая судьбу

Сент-Обин убрал руку и лег на нее. Мара почувствовала настойчивое давление его возбужденной плоти.

Она вся словно окаменела, а он, обняв ее и положив голову ей на плечо, проникал в нее все дальше, раздвигая плоть, наполняя ее, вызывая неприятные ощущения.

В ожидании того момента, когда он проникнет в нее до конца и причинит неизбежную боль, каждый мускул ее тела напрягся. Но где-то внутри она хотела, чтобы он взял ее, хотела слиться с ним окончательно и полностью, и это пугало ее больше всего.

И тут, неожиданно для себя, она почувствовала, что его объятия ослабли, а голова упала набок. Руки больше не сжимали ее тело, губы не касались ее губ. Все мышцы его тела расслабились, хотя только что она ощущала их крепость. Вдруг Мара услышала его ровное дыхание и поняла, что он заснул.

Заснул. В тот самый момент, когда она должна была потерять девственность, он рухнул на нее в вызванном питьем оцепенении. Зелье Саймы усыпило его прежде, чем он смог закончить свое дело. Никак не желая поверить в случившееся, Мара несколько показавшихся ей бесконечными минут лежала, бездумно глядя на вельветовые занавеси кровати. Тело ее еще трепетало, эмоциональное возбуждение спадало, оставляя после себя чувство неудовлетворенности и незавершенности задуманного.

Ей захотелось громко выругаться, но страшно было двинуться и даже дышать. Мара была озабочена и испугана случившимся, своей реакцией на его действия.

Она ведь не хотела, не собиралась ничего чувствовать, но чувствовала, и именно это ужасало ее. Каким бы отвратительным ни казался подобный поступок, она шла на это по необходимости, по долгу, ради Кулхевена. Но, как она теперь ясно понимала, когда пальцы Адриана ласкали ее, когда он лежал на ней, готовый к тому, чтобы взять ее, все мысли о Кулхевене вылетели у нее из головы, и на какой-то миг ей хотелось только его.

- Детка? - Шепот Саймы раздавался из другого конца комнаты.

Мара повернулась в направлении звуков, но ей мешало плечо Сент-Обина....

Сайма подошла поближе и остановилась возле постели. При виде обнаженного тела Сент-Обина, распростертого на ее юной хозяйке, в глазах служанки появилось беспокойство.

- О, девочка, с тобой все в порядке? Этот зверь сделал тебе больно?

- Нет, Сайма, он не сделал мне больно. У него не было этой возможности. Твое питье сделало больше, чем обещало. Сейчас он уже целиком во власти сна. - Она тщетно попыталась пошевельнуться. - Впечатление такое, как будто меня придавила лошадь. Должно быть, во сне он весит раза в два больше. Ты должна помочь мне выбраться, самой мне вряд ли это удастся.

Объединенными усилиями они смогли наконец перевалить тело Сент-Обина на другую сторону постели. Он спал так крепко, что при этом даже не шелохнулся. Мара начала подниматься, и при виде ее расстегнутой ночной рубашки и обнаженной груди глаза Саймы потемнели.

- Он тебя взял?

Застегивая рубашку, Мара слезла с постели:

- В общем, нет, он уснул, прежде чем смог завершить дело. Поэтому, кажется, все наши труды этой ночью окончились неудачей.

Ей показалось, что она услышала, как Сайма пробормотала что-то вроде "слава Богу", но предпочла не обращать на это внимания.

- Что же нам теперь делать? Теперь мы никак не сможем доказать, что он покусился на Арабеллину.., на мою девственность. Как теперь заставить его жениться на мне?

Проверяя, нет ли кого вокруг, Сайма выглянула за дверь и поманила Мару за собой.

- Может быть, мы все же сможем извлечь кое-какую пользу из этой ночи. Но нужно спешить. Дел у нас много, а, рассвет совсем уже скоро.

***

Адриан открыл глаза и удивился, обнаружив, что его голова лежит не на подушке. Проникающий через открытые окна яркий солнечный свет вызывал острые приступы головной боли.

Где же, черт побери, Хантингтон? Почему он не разбудил его раньше? Адриан закрыл глаза и застонал.

Во рту было сухо, как будто он был набит песком, глотать было почти невозможно. Голова раскалывалась, тело болело, даже зубы - и те болели при малейшем движении, и он, прикрыв одной рукой лицо от слепящего солнца, другой пошарил вокруг в поисках подушки.

Однако вместо этого он нащупал нечто совсем иное.

Тело. Напряженное, неподвижное тело, лежащее рядом с ним. "О Боже", простонал он про себя. Теперь придется объясняться с какой-нибудь перепуганной горничной, которую он прошлой ночью, будучи в невменяемом состоянии, затащил в свою постель. Не удивительно, что Хантингтон не пришел будить его.