Жаклин Рединг - Искушая судьбу

Мара шагнула внутрь и тихо закрыла за собой дверь.

У нее тряслись руки. Она задула свечу, положила ее на оказавшийся поблизости стол и двинулась дальше.

В отличие от изысканной, розового и красного дерева, меблировки ее комнаты, здешняя была изготовлена из цельного дерева грецкого ореха и, подобно ее хозяину, была темной, массивной и солидной. В этой комнате, казалось, все было более крупных масштабов, начиная от облицованного мрамором камина, в котором вполне могли бы поместиться во весь рост человек семь, и кончая стоящим перед камином мягким креслом, ручки которого были вырезаны в виде львиных голов.

Осторожно двигаясь по комнате, она увидела лежащие под скамьей ботинки Сент-Обина и рядом с ними небрежно брошенные бриджи и рубашку. Возле умывальника на маленьком столике стоял наполовину пустой бокал бренди. В другом конце комнаты, в темном углу, на приподнятом над полом помосте стояла высокая кровать с балдахином, на которой спал он.

На толстых столбах балдахина были вырезаны такие же львиные головы, как и на ручках кресла, а ножки кровати имели вид гигантских звериных лап. Роскошные, синие с золотом, занавеси были отдернуты, складки парчи богато поблескивали в колеблющемся свете очага. Подойдя к кровати, она остановилась и посмотрела на Сент-Обина.

Он лежал на спине, откину? одну руку на лежащую рядом с ним подушку, и спал глубоким сном. Судя по сердитому выражению лица, его сны были не слишком приятными. Грудь была обнажена, ее рельефно выраженные мышцы покрыты густыми черными волосами, спускающимися к плоскому животу и исчезающими под простыней, облегающей длинные ноги. Она ясно могла видеть контуры мускулистых бедер, смуглая кожа которых просвечивала сквозь белизну ткани.

Он был совершенно наг.

От этой мысли сердце Мары забилось сильнее.

Время настало, мелькнула у нее мысль. Она знала, что ей следует делать. Мара подошла поближе, остановилась у края кровати и вгляделась в его лицо.

Сердитая гримаса исчезла, и теперь на лице было более мирное выражение. Волосы выглядели темнее, чем при свете дня, на подбородке она увидела небольшую ямку и удивилась тому, что не заметила ее раньше.

Не успев отдать себе отчета в том, что делает, она потянулась, чтобы поправить длинную прядь волос, упавшую ему на лоб.

И чуть не вскрикнула, когда он вдруг открыл глаза и схватил ее за запястье.

Мара не шевельнулась, была просто не состоянии сделать этого, сердце ее отчаянно билось. Она не знала, что ей делать, и замерла неподвижно, как статуи львов, охраняющих вход в Кулхевен, не решаясь даже моргнуть. Сент-Обин не произнес ни слова, только смотрел на нее, все сильнее сжимая ей руку. Его рука выглядела так, как будто ему ничего не стоило сломать ей кости.

Он должен был быть одурманен. Сайма заверила ее, что все его чувства притупятся - все, кроме тех, которые управляют желанием. Но сейчас глаза его были открыты, как будто он понимал, что она находится в комнате.

И все-таки она не сопротивлялась и не старалась вырваться. Что-то в его взгляде - его отрешенность и какая-то отдаленность - говорило ей, что в действительности он видит не ее. Он видел какую-то другую женщину, которая, должно быть, ему снилась. Мара медленно протянула другую руку и все-таки отбросила волосы с его лба. Другая его рука обняла ее за талию и притянула поближе. Потом, потянув вниз, он привлек ее на свою обнаженную грудь, и заплетенная на ночь коса упала ему на плечо.

Ее груди оказались плотно прижатыми к нему, и сквозь тонкую ткань ночной рубашки она почувствовала тепло его тела. Подобная близость вызвала в ней странное ощущение. Пытаясь удержать равновесие, Мара ухватилась за его плечи и почувствовала под ладонями ровное биение сердца и горячую кожу. А его рука уже лежала на ее ягодицах и нежно поглаживала их.

Находясь в таком непривычном для себя интимном положении, она испытывала одновременно и страх, и любопытство. Как это может быть, спрашивала она себя. Этот человек был ее врагом. Он и ему подобные были виноваты в смерти ее семьи; в крушении ее собственного мира. На нем также лежала вина в разрушении и разграблении ее дома. Как же может она лежать сейчас на его груди, позволять ему касаться своего тела подобным образом?

Нет, возразила она самой себе, сейчас в его кровати лежала не она. В ней лежала Арабелла. И если она этой ночью сделает все, как следует, то станет его женой.

Но почему-то никак не могла представить себе Арабеллу, чопорную пуританскую мисс, лежащей на обнаженной груди мужчины в одной скромной, но легкой ночной рубашке.