Лариса Шкатула - Пани колдунья

- Желание именинника - закон? - спросил он нарочито строго.

- Закон, как ни крути! - согласился Станислав.

- Тогда я объявляю: княгиня Елизавета Николаевна сегодня весь вечер сидит подле меня и каждый второй танец танцует только со мной! Надеюсь, никто не станет это оспаривать.

- Никто не смеет, ваше величество! - шутливо склонился перед ним Станислав, и Лиза с удивлением увидела, что он может искренне и весело дурачиться. - Где ещё найти такого доброго короля, чтобы один из каждых двух танцев первой дамы он отдавал своим придворным!

- Вы не обиделись, Елизавета Николаевна? - обеспокоенно поинтересовался у неё Теодор.

- Помилуйте, на что же мне обижаться! - улыбнулась Лиза. - Можно сказать, вы провозгласили меня королевой бала. Разве это не честь?

- Жаль, что сегодня у нас немного гостей! - с жаром проговорил Янкович. - Мне хотелось бы объявить вас королевой на весь белый свет... Но, к сожалению, я вынужден молчать. Нет, мне не жаль, что сегодня в гостях у нас только самые близкие люди, ведь я могу не отвлекаться на посторонних, на ненужную суету и празднословие.

- Меня пугает ваша серьезность, - сказала Лиза.

Она сидела за столом, где было всего двенадцать человек, и слышала, как мать Теодора жаловалась её мужу:

- Где это видано, свой день рождения не отметить как следует. Я предложила Тьерри пригласить большой оркестр, украсить танцзал. Слава Деве Марии, у нас достаточно комнат, чтобы принять гостей, но он уперся, и ни в какую: только мы, родные, и Поплавские!

Справа от Лизы за столом сидел Янкович-старший, которого жена звала Ежи, а дети, соответственно, папа Ежи. Лиза прежде не встречала человека столь добродушного и располагающего к себе с первой минуты общения.

Природа вылепила его черты, особенно не отшлифовывая, словно ей недосуг было с ними возиться. На первый взгляд они были грубоваты и незатейливы, но огонь, который вложил в его душу господь, по-особому освещал это примечательное лицо.

Так же, как и сын, он был высок и широкоплеч. Подбородок его сильно утяжелял лицо, а рыжие кустистые брови походили на жесткую траву равнины, из-под зарослей которой на вас глядят умные приветливые глаза.

Что-то в повадках Ежи напоминало Валериана Жемчужникова, но, очевидно, Янковичу недоставало предприимчивости и деловой хватки. Хотя его семья не слишком бедствовала, но и не процветала.

Возможно, будь на месте жены-француженки Дарья Голикова, она заставила бы мужа трудиться с большей отдачей. Выходцы из обедневших семей боятся вернуться в нищету.

А Жозефина Янкович считала, что жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на погоню за деньгами, когда можно и так наслаждаться её каждым мгновением...

Сейчас Ежи обратился к Лизе, как бы втайне от сына.

- Уж не поухаживать ли мне за вами, княгиня? В последнее время мой наследник стал таким задумчивым и рассеянным. Мы с матерью думаем, уж не влюбился ли он?

- Папа! - укоризненно воскликнул Теодор и покраснел. - Зачем ты конфузишь меня перед Елизаветой Николаевной?

А Лиза подумала, как в Теодоре много мальчишеского, он так легко краснеет. Но и сама несколько смутилась. Ей бы хотелось вообще не касаться отношений именинника к прекрасному полу, потому что она имела все основания полагать, что знает даму, в которую он влюблен...

Ежи довольно засмеялся, тряхнув рыжей с сединой гривой, и обернулся к соседке справа - хорошенькой Катажине, которую Янковичи взяли в дом после смерти её родителей и воспитывали, как свою дочь.

- Мне нужно сегодня поговорить с вами, Елизавета Николаевна, - шепнул ей Теодор. - За столом у нас это вряд ли получится, потому что мой папа очень любит провозглашать тосты и всегда следит, чтобы гости на них откликались.

- Хорошо, - кивнула Лиза.

- Вы рождены, чтобы царствовать, - сказал ей именинник уже нормальным голосом и пояснил для Станислава: - Я пригласил твою жену, Стас, в оранжерею, где у нас расцвела изумительная Rafflesia ( Раффлезия тропическое растение с большими цветами. ). Елизавета Николаевна согласилась со мной прогуляться. Вы видели её кивок? Так может ответить только королева!

Теодор шутил, глаза его сияли, и даже Лизе передалось возбуждение Янковича. Что он хочет ей сказать? В любом случае не то, что Лиза не хотела бы услышать. Она была уверена, что не давала Теодору никакого повода говорить с нею о своих чувствах и пообещала себе поставить его на место, если молодой человек забудется.

Все дело чуть было не испортил папа Ежи. Он повернулся к сыну и удивленно произнес: