Лариса Шкатула - Пани колдунья

- Но я же пошла с вами.

Лиза сделала вид, что не понимает его претензий, хотя прилагала все усилия к тому, чтобы их разговор не принял интимного характера - Теодор был прав, она разговора уже не хотела, потому что его боялась. К счастью, он не понимал, что движет ею, и что она сама едва сдерживается, чтобы не признаться ему в своих преступных, как она считала, чувствах.

Но Теодор был по натуре упрям, так что Лизе пришлось его выслушать.

- Вы знаете, кто такой Тадеуш Костюшко? - спросил он, и Лиза откровенно удивилась, потому что ждала любого вопроса, но никак не такого.

- Это польский национальный герой, - неуверенно сказала она.

- Герой, - кивнул Теодор. - И мой кумир. Отец хотел назвать меня Тадеушем в честь него, когда я родился, но мама запротестовала и назвала меня Теодором. Похоже, да не так!

- Но вы ведь не этим расстроены? - пошутила Лиза.

- Не этим. Я расстроен тем, что в скором времени мне придется покинуть Польшу, а значит, и расстаться с вами, Елизавета Николаевна. Не видеть вас долгие дни, месяцы, а, может и годы - эта мысль для меня непереносима!

Его сообщение тоже застало Лизу врасплох, она чуть было не сказала нечто, о чем, возможно, впоследствии жалела бы, но что прямо-таки рвалось с её языка, но в этот момент ей показалось, что среди зарослей какой-то тропической растительности мелькнула чья-то тень.

- У вас здесь никто хищный не водится? - спросила она, поеживаясь, ибо с этих пор стала будто чувствовать на себе чей-то пристальный взгляд.

Теодор рассмеялся.

- Успокойтесь, ваше сиятельство, это все-таки оранжерея, а не зоопарк или заповедник.

Он успокаивающе положил свою руку на её.

- Что вас так напугало? Вы даже задрожали. Поверьте, я не дам вас в обиду никакому хищнику!

Они помолчали, и было видно, что Теодор будто собирается с силами.

- Как бы я хотел, чтобы вы были кем угодно: англичанкой, итальянкой, но не русской!

Это признание так ошеломило Лизу, что она даже не смогла произнести рвавшегося с языка вопроса: "Почему?"

- Мы - польские патриоты - не любим русских. Ваши правители во все времена пытались поработить поляков, а если не удавалось, не останавливались перед тем, чтобы тысячами нас уничтожать! Разве лишился бы Краков своего звания вольного города, если бы не русский царь?! А образование? Ваш царь закрыл Варшавский университет, так что теперь польская молодежь может получить высшее образование в России только на специальном отделении для поляков...В знак протеста я никогда не учил русский язык, хотя в наших польских школах он был обязателен. И университет я заканчивал во Франции. Французы смогли добиться для себя свободы, а у поляков было слишком много врагов. Я говорю об этом вам, потому что мои близкие меня не поддерживают...

- Тогда я не понимаю, - обиделась Лиза, - зачем вы позвали меня сюда? Свое недовольство вы могли бы выразить намного проще: не приглашать меня к себе на день рождения. Приехал бы один Станислав - кстати, как он и собирался и сообщил бы, что его жена почувствовала недомогание и потому осталась дома!

Она сошла с качелей и ступила на дорожку.

- Погодите, княгиня, ваше сиятельство! - ошеломленный её отповедью, Теодор не сразу сообразил, что она собралась уходить. - Простите меня, я дурак!

- Кстати, русский царь - это ещё не все русские. Вы вспоминаете польское восстание 8 года, а русские вспоминают восстание декабристов 8 года... Наверное, я не очень сильна в истории, но у меня никогда и мысли не возникало о том, чтобы, например, ненавидеть французов - а ведь в Отечественную войну французские войска под предводительством Наполеона разорили пол-России... Вы - мальчишка, Теодор, и я более на вас не обижаюсь. И могу сказать, что, несмотря ни на что, я продолжаю учить польский язык!

- Еще раз простите меня, Елизавета Николаевна, я заслужил самого сурового наказания. Наедине с любим... я хотел сказать, что наедине с такой красивой женщиной, как вы, глупо говорить о политике и национальной розни... Я тоже стал изучать русский язык... после того, как встретился с вами. Станиславу повезло...

- Станиславу очень повезло!

Оба собеседника вздрогнули и поспешно обернулись, точно их застали за чем-то неприличным.

Поплавский стоял позади них на дорожке, и глаза его метали молнии. Лиза подумала, что шорох, который она услышала, ей не показался, как и мелькнувшая тень. Прокравшийся в оранжерею её супруг хотел застать беседующих за чем-то непотребным, и потому так накрутил себя, что обычный разговор стал казаться ему неприличным.