Лариса Шкатула - Пани колдунья

- Пойду проведаю нашу гостью. Может, она уже пришла в себя?

- А ты, Игнашек, мог бы пойти отдохнуть, - ласково сказала мужу Василиса, тоже поднимаясь из-за стола. - Все-таки сегодня у тебя был такой трудный день.

- Ежели шановная пани жена не обидится, я хотел бы на часок зайти в оранжерею. Ведь я только поставил ящик с рассадой, а ничего даже не разбирал, - он посмотрел на строгое лицо супруги и добавил поспешно: Хорошо, всего на полчаса. И тут же прибегу назад. Я помню, что у нас сегодня первая брачная ночь и молодая сгорает от нетерпения...

- Ох и хитрющий ты, пан Магницкий! - улыбнулась Василиса. - Иди к своим деткам, но учти, задержишься, приду, свяжу веревкой и связанным приведу в супружескую опочивальню...

Так, посмеиваясь и подшучивая друг над другом, молодожены разошлись по своим делам. Василиса взяла с каминной полки канделябр и поспешила следом за Лизой.

На этот раз Анита спала. После того, как обе женщины тщательно её осмотрели и никаких серьезных ушибов или переломов на теле девушки не обнаружили, они аккуратно вымыли её, не раз и не два меняя воду в тазу, и переодели в чистую ночную сорочку.

Аниту били и, похоже, частенько, потому что следы как былых побоев, так и совсем свежих имелись. Значит, побои скорее носили характер наказания и не направлялись на то, чтобы её покалечить.

- Что же это за рана? - подивилась Лиза, указывая на стертую кожу на щиколотке шириной в пол-ладони.

- Вероятнее всего, ножные кандалы, - сказала Василиса.

- Думаете, она была в кандалах? Как каторжница?

- Трудно строить догадки по одному только следу на коже, - задумчиво сказала Василиса. - Пока девушка не очнется, нам остается только строить предположения. Ее могли держать где-нибудь как рабыню...

Лиза, открывшая было рот, так и не смогла его закрыть от удивления.

- Рабыню?

- А чему вы удивляетесь? Раз теперь поляки больше не имеют своей страны... Совсем недавно Краков был вольным городом, и вот уже он принадлежит Австрии. Поляки не хотят с этим смириться, а австрийцы добиваются от них повиновения любыми способами. И как со всякими мятежниками не очень церемонятся с коренными жителями... Но что это я вам, княгиня, рассказываю? Вернемся лучше к нашей больной.

- Как вы считаете, кто она?

- Не знаю. Если не принимать во внимание этот безобразный синяк на левой скуле, девчонка прехорошенькая, вы не находите? И ей к лицу ночная сорочка Екатерины Гавриловны... Думаю, с нею случился глубокий обморок от пережитых волнений.

- По-моему, сейчас она просто спит.

- Я могу лишь предполагать, каким образом обморок перешел в сон: она проснулась в чистой постели, не прикованная, как обычно, поняла, что теперь ей ничего страшного не угрожает, и с облегчением заснула. А что думаете вы, Елизавета Николаевна?

- Я не знаю медицинского термина этого состояния, но думаю, что её организм таким образом защищает хозяйку от дальнейших потрясений, коими она и так переполнена.

- И какое лечение вы ей пропишете, пани доктор? - шутливо поклонилась Василиса.

- Полный покой. Ласковое обращение. Уход. На ночь - теплое молоко с медом...

- Молоко? О, господи, я совсем забыла, у меня ведь Зорька не доена! Простите, но я вас покидаю!

Василиса быстрым шагом вышла из комнаты, и Лиза слышала, как она заправляет маслом фонарь, чтобы взять его с собой в хлев.

Лиза ещё некоторое время задержалась возле девушки. Ее дыхание, до того тяжелое и прерывистое, теперь стало спокойным, на щеках появился чуть заметный румянец. По крайней мере, она стала напоминать живую девушку, а не восковой манекен.

Лизе сделалось тепло на душе. Она не только спасла девушку но и лечила её, ухаживала за нею. До сих пор делать этого ей не приходилось. Чувство собственной ценности, нужности было для неё новым и очень приятным.

Ночью неожиданно резко потеплело. С крыши обильно потекло; от журчания падающей воды Лиза и проснулась.

Она попыталась опять заснуть, но больше не смогла и лежала, не в силах понять, откуда появилось у неё чувство тревоги. Будто бы случилось что-то нехорошее. Чувство было неясным, неопределенным, и раздражало, как заноза в пальце: не очень больно, но саднит и не дает о себе забыть...

Стукнула дверь спальни Василисы и Игнаца. "Молодая" пошла доить корову, а Игнац, конечно, в свою оранжерею. Лиза подумала, что теперь и у неё появились в доме свои обязанности. Надо проведать Аниту. Перед тем, как идти спать, Василиса вынесла из своей комнаты платье, которое стало ей мало.