Элизабет Гаскелл - Руфь

— Знаю, — ответила Джемайма. — По крайней мере, я слышала, когда она поступила к нам, как упоминали о ее возрасте. Этой осенью ей исполнится двадцать пять.

— А Фарквару не меньше сорока. Она так молода, а у нее уже такой большой мальчик. Знаешь, что я тебе скажу, Мими, она на вид даже моложе тебя. Сколько тебе лет? Двадцать три года, кажется?

— Да, исполнилось в марте.

— Тебе надо торопиться поймать кого-нибудь, если ты будешь так быстро дурнеть. Послушай, Джемайма, год или два тому назад мне казалось, что ты нравишься Фарквару. Как же ты его потеряла? Мне было бы гораздо приятнее, чтобы он достался тебе, чем этой гордой миссис Денбай, которая сверкает своими большими серыми глазами всякий раз, как я осмелюсь сказать ей комплимент. Она должна была бы почитать за честь, что я обращаю на нее внимание. Кроме того, Фарквар богат, и если бы ты за него вышла, то наша фирма стала бы делом одной семьи. А если он женится на миссис Денбай, она наверняка захочет, чтобы Леонард, когда достигнет совершеннолетия, принял участие в делах. А я этого не допущу. Попробуй завлечь Фарквара, Мими! Десять против одного, что еще не поздно. Жаль, я не привез тебе розовую шляпку. Ты одета так безвкусно, как будто тебе совершенно безразлична твоя наружность.

— Мистер Фарквар не полюбил меня такой, какова я есть, — задыхаясь, проговорила Джемайма, — и я не хочу быть обязана счастьем розовой шляпке.

— Пустяки! Я не хочу, чтобы гувернантка одержала победу над моей сестрой. Я тебе говорю, из-за Фарквара стоит похлопотать. Если ты обещаешь носить розовую шляпку, я поддержу тебя против миссис Денбай. Мне кажется, ты могла управиться и с «нашим представителем», как называет его отец, пока он жил тут в доме столько времени. Но все-таки мне приятнее будет иметь зятем Фарквара. Кстати, дошла ли до вас весть, что Донн женится? Я услышал об этом в городе перед самым отъездом от человека, который заслуживает доверия. Седьмая дочь некоего сэра Томаса Кэмпбелла, девушка без гроша приданого. Отец разорился, играя в карты, и вынужден теперь жить за границей. Но Донн не такой человек, чтобы останавливаться перед препятствиями. Говорят, он влюбился с первого взгляда. А месяц тому назад он, я думаю, и не подозревал о ее существовании.

— Нет, мы не слышали об этом, — ответила Джемайма. — Отцу приятно будет это узнать, скажи ему. — И с этими словами Джемайма вышла из комнаты. Ей хотелось остаться одной, чтобы дать уняться волнению, поднимавшемуся в ней всякий раз, когда упоминали вместе имена мистера Фарквара и Руфи.

Мистер Фарквар вернулся домой за день до отъезда Ричарда в город. Он явился к Брэдшоу после чая и был явно огорчен, не встретив никого, кроме членов семьи. Каждый раз, когда отворялась дверь, он оборачивался.

— Смотри, смотри! — шептал Дик сестре. — Я хотел, чтобы он пришел к нам сегодня вечером и избавил бы меня от напутственных наставлений отца против соблазнов света. Будто я не знаю света лучше отца! Поэтому я пустил в ход самые действенные чары: сказал Фарквару, что мы будем одни, за исключением миссис Денбай. И посмотри теперь, как он ждет ее появления!

Джемайма все понимала. Она понимала и то, почему мистер Фарквар отложил некоторые свертки в сторону, отдельно от прочих покупок — швейцарских игрушек и золотых вещиц, доказывавших, что он не забыл за время своего отсутствия ни одного из членов семейства Брэдшоу. Прежде чем закончился вечер, Джемайма убедилась, что ее страдающее сердце еще не отвыкло ревновать. Брат ее не пропускал без замечания ни одного слова, ни одного взгляда, ни одного случая, которые можно было истолковать как знак привязанности мистера Фарквара к Руфи. На все это он указывал сестре, не представляя, до какой степени мучит ее, только чтобы показать свою необыкновенную проницательность.

Наконец Джемайма не выдержала и вышла. Она направилась в классную комнату, где ставни не были заперты, так как окна выходили в сад. Джемайма отворила окно, чтобы остудить холодным ночным воздухом разгоревшееся лицо. По небу стремительно неслись облака, заслоняя луну и придавая всем предметам странный вид: они то ярко освещались, то дрожали и трепетали в тени. Сердечная боль была так велика, что, казалось, помрачала рассудок Джемаймы. Она положила руки на подоконник и опустила на них голову. Ее точно отуманивала болезненная и безотрадная мысль, что земля бесцельно блуждает в пространстве и сами небеса кажутся какой-то крутящейся безобразной облачной массой. Это был кошмар наяву, от тяжести которого ее освободило появление Дика.