Элизабет Гаскелл - Руфь

— Мне уже лучше. Мы пойдем сейчас домой и немного почитаем. Это успокоит сердцебиение. Потом я прилягу, и мистер Брэдшоу, надеюсь, извинит меня за этот вечер. Я прошу только об одном вечере. А вы, мои милые, наденьте платья, какие следует, и сами сделайте все, что нужно. Вы ведь сделаете, правда? — проговорила она, наклоняясь, чтобы поцеловать Лизу, а потом, не исполнив своего намерения, быстро подняла голову. — Вы добрые, милые девочки, да сохранит вас Господь такими.

Сделав над собой усилие, Руфь двинулась вперед ровным шагом, не торопясь, но и не останавливаясь, чтобы поплакать. Равномерность движения сама по себе успокаивала ее.

Парадный и черный входы находились на примыкающих сторонах дома, под прямым углом друг к другу. И Руфь, и девочки смущались войти в парадную дверь при гостях, и потому они прошли через хозяйственный двор в светлую, жарко натопленную кухню, где слуги занимались приготовлением обеда. Контраст с темным безлюдным полем был сильным, и даже дети это заметили. Шум, жара, беготня людей явно успокоили Руфь и на некоторое время облегчили тяжесть сдерживаемых чувств. Погруженный в безмолвие дом с освещенными лунным светом комнатами был бы гораздо опаснее для нее, потому что там она, вероятно, не выдержала бы и расплакалась. Теперь же она поднялась по старой лестнице в комнату, где они с девочками обыкновенно сидели по вечерам. Там не оказалось свечи. Мери вызвалась сходить за ней вниз и возвратилась с рассказами о разных интересных приготовлениях в гостиной. Ей хотелось поскорее одеться, чтобы занять там свое место, прежде чем джентльмены закончат обед. Но она была поражена страшной бледностью лица Руфи, когда увидела его при свете:

— Побудьте здесь, дорогая миссис Денбай! Мы скажем папе, что вы устали и легли.

В другое время Руфь побоялась бы навлечь на себя неудовольствие мистера Брэдшоу. Она хорошо знала, что в его доме никто не смел без спроса даже заболеть. Но теперь Руфь и не подумала об этом. Ей хотелось только одного — сохранить видимость спокойствия до той минуты, когда она останется одна. Правда, на самом деле это было не спокойствие, а только сдержанность, но ей удалось быть сдержанной во взглядах и движениях, выполняя при этом с невозмутимой точностью свои обязанности по отношению к Лизе (которая предпочла остаться с ней наверху). Однако сердце Руфи охватывал то ледяной холод, то пламя, и только тяжесть на душе ни на минуту не отпускала ее.

Наконец Лиза легла. Руфь все еще не смела предаться своим чувствам. Мери должна была скоро прийти наверх, и Руфь ждала с каким-то странным, болезненным, пугливым чувством тех отрывочных вестей, какие девочка могла принести о нем. Руфь стояла у огня, крепко держась обеими руками за каминную полку и вслушиваясь в долетавшие сюда звуки. Взгляд ее был устремлен на гаснувший огонь, но видела она не подернутые пеплом угли и не язычки пламени, вспыхивавшие то здесь, то там. Руфь видела старый фермерский дом, идущую в гору извилистую дорогу, золотистое, овеваемое легким ветерком поле и деревенскую гостиницу на вершине холма — далеко-далеко отсюда. И сквозь воспоминания о прошлом прорывались резкие звуки настоящего — три голоса. Один из них был почти не слышен, он звучал совсем тихо. Это был голос мистера Донна, который время от времени прерывал громкие голоса собеседников. Тем не менее Руфь разбирала многие слова мистера Донна, хотя они не имели для нее ни малейшего смысла. Она как будто застыла и совершенно не проявляла любопытства к тому, что они значили. Он говорил — только это и было важно.

Вскоре возвратилась Мери, прыгая от радости. Папа позволил ей пробыть внизу лишнюю четверть часа по просьбе мистера Хиксона. Мистер Хиксон такой умный! Она пока не поняла, кто такой мистер Донн, — он кажется надутым. Но он очень красив. Видела ли его Руфь? Ах нет! Она не могла его видеть: на этих несносных песках было так темно. Ну ничего, она увидит его завтра. Она обязательно должна поправиться к завтрашнему дню. Папе, похоже, очень не понравилось, что ни Руфь, ни Лиза не спустились в гостиную. На прощание он сказал: «Скажи миссис Денбай, что я надеюсь (а папино „надеюсь“ всегда значит „требую“), что завтра в девять часов она сможет с нами позавтракать». Так что утром она увидит мистера Донна.

Вот и все, что Руфь о нем услышала. Она пошла с Мери в ее спальню, помогла ей раздеться и отнесла к себе свечку. Наконец-то она осталась одна в своей комнате! Наконец-то!