Элизабет Гаскелл - Руфь

Девочки переглянулись, как делали всегда, когда Руфь произносила имя мистера Фарквара. Но она совершенно не замечала ни подобных взглядов, ни догадок, которые были их причиной.

Как только две группы сблизились, мистер Брэдшоу крикнул своим звучным голосом:

— Вот вы где, мои дорогие! А мы приехали за час до обеда и решили прогуляться по берегу. А тут и вы!

По тону его голоса было ясно, что он в хорошем настроении, и обе девочки побежали к нему навстречу. Мистер Брэдшоу поцеловал их, пожал руку Руфи и сказал своим спутникам, что вот эти-то девочки и подталкивают его сделать глупость и купить Орлиную скалу. Затем, после некоторого колебания и видя, что мистер Донн этого ожидает, мистер Брэдшоу представил Руфь:

— Гувернантка моих дочерей миссис Денбай.

С каждой минутой темнело все больше, пора было возвращаться к скалам, которые теперь смутно виднелись в сером полумраке. Мистер Брэдшоу взял за руки обеих дочерей, Руфь пошла рядом, а мистер Хиксон и приезжий господин — по краям.

Мистер Брэдшоу рассказал девочкам домашние новости. Он сообщил, что мистер Фарквар болен и не смог поехать с ними, но Джемайма и мама совершенно здоровы.

Приезжий джентльмен, шедший ближе к Руфи, заговорил с ней.

— Любите ли вы море? — спросил он.

Ответа не последовало, и он повторил вопрос несколько иначе:

— То есть я хотел спросить: нравится ли вам тут, на морском берегу?

Ответное «да» было больше похоже на вздох, чем на звук.

Руфь чувствовала, что песок колеблется у нее под ногами. Фигуры идущих возле нее исчезали, обращаясь в ничто, звуки их голосов звучали отдаленно, как во сне, и только эхо одного голоса пронизывало ее насквозь. Она чуть не схватила джентльмена за руку, чтобы не упасть от страшного головокружения, охватившего ее душу и тело. Этот голос! О нет! Пусть переменилось все: имя, лицо и фигура, но этот голос был тот самый, который проник когда-то в ее девическое сердце. Этот голос говорил ей нежные слова любви, он победил и погубил ее, и в последний раз она слышала его, когда он шептал что-то в горячке. Руфь не смела повернуть голову, чтобы рассмотреть своего спутника. Было темно, но она чувствовала его присутствие рядом. Руфь слышала, что он говорит именно так, как много лет назад обращался к незнакомым людям. Она ему отвечала, не помня себя. Ей казалось, будто к ее ногам привязали гири, будто крепкие скалы подаются назад, будто время замерло, — так длинна, так ужасна была эта дорога среди бесконечных песков.

У подножия скалы они расстались. Мистер Брэдшоу, опасавшийся, как бы не остыл обед, предпочел пойти кратчайшим путем и увел своих гостей. Руфь и Мери вынуждены были из-за Лизы пойти по более длинной, но и более легкой тропинке, которая вилась между скалами, где гнездились жаворонки и дикий тимьян разливал в мягком ночном воздухе свой сладкий аромат.

Лиза и Мери сразу же горячо заспорили о гостях. Они спрашивали мнения Руфи, но та не отвечала, а девочки были так нетерпеливы, что не повторяли свои вопросы. Пройдя первый небольшой подъем, Руфь вдруг села на камень и закрыла лицо руками. Воспитанницам это было так непривычно — обычно на прогулке останавливались или шли только в зависимости от их желаний и возможностей. Девочки застыли в полном изумлении и испуге. Они испугались еще больше, когда Руфь произнесла несколько невнятных слов.

— Вы не здоровы, дорогая миссис Денбай? — с нежностью спросила Лиза, опускаясь на траву подле наставницы.

Руфь сидела, отвернувшись. Когда она отняла руки от лица, девочки увидели, что оно мокро от слез. Такого бледного, изможденного лица, такого дикого взгляда Мери и Лиза никогда еще не видели.

— Почему вы тут со мной? Вы не должны быть со мной… — пробормотала она, покачав головой.

Девочки переглянулись.

— Миссис Денбай, вы ужасно утомились, — успокаивающим голосом проговорила Лиза. — Пойдемте домой, и позвольте мне уложить вас в постель. Я скажу папе, что вы больны, и попрошу его послать за доктором.

Руфь взглянула на нее так, словно не понимала значения ее слов. Она и в самом деле поначалу их не поняла. Но мало-помалу ее отуманенная голова начала работать живо и быстро, и Руфь заговорила отрывистым тоном, по которому девочки решили, что ничего особенного не случилось:

— Да, я утомлена. Эти пески! Ох, эти пески, скучные, ужасные пески! Но теперь все прошло. Только сердце еще немножко болит. Посмотрите, как оно дрожит и бьется.

Руфь взяла руку Лизы, прижала ее к груди и продолжала, видя сострадание в глазах ребенка и чувствуя, как стучит сердце: