Элизабет Гаскелл - Руфь

У мистера Брэдшоу было столько разнообразных мелких причин, побудивших его пригласить гостей за город, что вряд ли Руфь смогла бы угадать даже половину из них. Во-первых, мисс Бенсон рассказала миссис Брэдшоу, исполнившись гордости за брата, что он хочет произнести проповедь о христианской точке зрения на политические права и обязанности. Миссис Брэдшоу, разумеется, передала это известие мужу, и тот решил вовсе не посещать церковь в это воскресенье. Мистера Брэдшоу очень беспокоила мысль, что по христианскому закону — Божественному мерилу истины и чистоты — подкуп не может ничем быть оправдан. Но в то же время он все-таки приходил к убеждению, что без «денежек» не обойтись, а раз так, то пусть лучше и он, и мистер Донн окажутся непросвещенными по этой части. Было бы довольно некстати в столь близкое к выборам время вспомнить, что подкуп, какими бы словами его ни называли, попросту говоря, грех. Кроме того, мистер Брэдшоу помнил и о тех случаях, когда мистер Бенсон убеждал его в вещах, которые до тех пор глава городских диссентеров был склонен считать для себя невозможными, и тогда приходилось с легкостью совершать поступки, приходившие в противоречие с собственной выгодой. А если мистер Донн, которого мистер Брэдшоу предполагал взять с собой в церковь в качестве богатой добычи для диссентеров, придет после проповеди к убеждению в греховности подкупа, то Крэнуорты могут выиграть, а он, мистер Брэдшоу, станет посмешищем для всего Эклстона.

Ну нет! В данном случае подкуп не только допустим, он даже желателен, хотя и весьма жаль, что человеческая природа так испорчена. Если их кандидат пройдет в парламент, то мистер Брэдшоу удвоит свои пожертвования на школы, чтобы следующее поколение получше учили. Помимо этих соображений, были и другие, укрепившие мистера Брэдшоу в его блестящей идее съездить на воскресенье в Абермаут. Некоторые из них относились к внешней, а другие — к внутренней политике. Например, в доме мистера Брэдшоу было заведено подавать по воскресеньям холодные обеды, и он часто даже хвастал своей приверженностью к исполнению этого обычая. Однако теперь он переживал: вряд ли мистер Донн тот человек, который станет есть холодное мясо для успокоения совести с полным равнодушием к тому, что ему подают.

Мистер Донн действительно застиг хозяйство мистера Брэдшоу несколько врасплох. До его приезда мистер Брэдшоу тешил себя мыслью, что на свете случались и более несообразные вещи, чем брак его дочери с депутатом парламента. Но этот мыльный пузырь лопнул, как только хозяин дома увидел мистера Донна. Уже через полчаса мистер Брэдшоу совершенно забыл об этой мечте, почувствовав неприметную, но неоспоримую разницу в положении и жизненных привычках между гостем и его собственной семьей. Даже такое чисто внешнее и неважное обстоятельство, как то, что мистер Донн привез с собой слугу, на которого смотрел как на предмет первой необходимости — такой же как дорожный саквояж. (Надо заметить, этот джентльмен вторгся в дом Брэдшоу, «как орел на голубятню» [17] У. Шекспир. «Кориолан». Акт 5, сц. 6. Перевод Ю.Б. Корнеева. , наведя на всех больший трепет, чем его благородный хозяин.)

В мистере Донне было какое-то необъяснимое, тонкое изящество, которого он требовал и от других. Любезность в обращении с женщинами казалась ему столь естественной, что он бессознательно платил эту дань и ниже его стоявшим членам семейства мистера Брэдшоу. Словарь мистера Донна состоял из простых и выразительных слов; некоторые из них были, несомненно, жаргонными, однако великосветски жаргонными. Говорил он немного и изящно, а произношение его сильно отличалось от эклстонского. Все это, вместе взятое, так подействовало на мистера Брэдшоу, что мистер Донн превратился в его глазах в какого-то небожителя и потому выглядел совсем не парой для Джемаймы.

Мистер Хиксон, которого считали образцом джентльмена до приезда мистера Донна, теперь показался мистеру Брэдшоу вульгарным и грубоватым. И таково было очарование этих аристократических манер, что мистер Брэдшоу (как он говорил мистеру Фарквару) сразу «привязался» к новому кандидату в члены парламента. Поначалу он, правда, боялся равнодушия мистера Донна к тому, выберут его или нет, но первый же разговор об этом предмете совершенно успокоил его. Глаза мистера Донна засверкали почти свирепо, но тон его голоса не изменился: он остался таким же музыкальным и медлительным, как всегда. Когда же мистер Брэдшоу туманно намекнул о вероятных «расходах» и «денежках», то мистер Донн произнес: