Лавейл Спенсер - Прощение

- Ну что же, - произнес священник. - Теперь я знаю, на что мне рассчитывать.

***

Тем временем Ноа и Сара занимались домом, где им предстояло жить после женитьбы. Во дворе Ноа чистил печную трубу, а на него, склонив голову, с любопытством глядела сорока, которая вдруг резко взлетела, мелькнув белым брюшком, и села там, откуда можно было лучше за ним наблюдать. Сара только что окончила мыть окно на втором этаже. Облокотившись на подоконник, она тоже глядела на Ноа. На ней была коричневая миткалевая юбка, белая блузка с закатанными рукавами и фартук с нагрудником.

Ноа присел на корточках и посмотрел вверх.

- Ты уже закончила?

- Окна вымыла. Но мне бы хотелось заняться матрацем.

- Подожди, пока я почищу трубу. Я к тебе сразу поднимусь.

Он продолжал возиться с трубой, а Сара осталась у открытого окна, греясь на солнце и глядя на сороку, к которой присоединилась еще одна. Казалось, птицы тоже чувствовали ароматы весны, поднимавшиеся от земли. Сара глядела вдаль, туда, где стояли ивы, на ветвях которых набухали почки. Она перевела взгляд на Ноа, на его темно-русую голову и мускулистые плечи, двигавшиеся в унисон с руками, когда он орудовал щеткой. Закончив, он поднял трубу, посмотрел внутрь и положил на землю. Потом поднялся, вымыл руки над эмалированным ведром, вытер их тряпкой, которую вынул из заднего кармана брюк, и вошел в дом.

Она услышала его шаги на лестнице и отошла от окна.

- Вот и я, - объявил он, входя в комнату. - Ну, давай перевернем этот матрац. - Он втиснулся между кроватью и стеной, и они вместе перевернули и сложили матрац.

- Тяжелый, прямо как большой мешок с овсом, - заметил он.

- Он на вате, - объяснила Сара, наклонившись, чтобы взбить матрац и расправить в тех местах, где виднелись следы от веревок на бело-голубом тиковом чехле.

Ноа стоял у спинки кровати, позади нее.

- Нам также потребуются простыни и одеяла.

- Я это возьму на себя. - Сара продолжала взбивать матрац.

- И подушки.

- Будут и подушки.

Он пристально смотрел на ее спину. Она так энергично взбивала матрац, что юбки ее ходили ходуном.

- И покрывало.

Она оглянулась через плечо и быстро выпрямилась.

- Ноа! - упрекнула она. Он ухмыльнулся.

- А с другой стороны, кому нужны простыни, одеяла и подушки сейчас?

В мгновение ока она оказалась под ним, лежащей на спине на матраце. Вокруг в солнечных лучах плясали пылинки. Снаружи тараторили сороки, в доме же стояла тишина. Глаза его потемнели, в них горел лукавый огонек, который погас и уступил место другому огню. Он привстал на локтях, вглядываясь в ее лицо.

- Но, Ноа, мы...

- Не надо, Сара, не говори ничего. Я знаю, что можно и чего нельзя...

Он склонился и поцеловал ее, сначала легко, как бы небрежно. Потом поднял голову и посмотрел ей в глаза. Склонившись снова, он целовал, играя ее губами, сначала целуя верхнюю, потом нижнюю, щекоча их усами и усиливая страстное нетерпение,

Он опять поднял голову, и взгляды их встретились. Его пальцы ласкали ее шею. Губы ее были полураскрыты, дыхание участилось. Он целовал ее все горячее, обнимая и гладя ее тело. Былая сдержанность была забыта. Быть может, весна тому причиной, но их поцелуи стали подобны набухающим почкам на ивах. Они вели битву, каждый за себя, за более полные ощущения от неполного слияния. Прижавшись ртом к ее губам, он ласкал ее грудь под фартуком и блузкой. Сара издала легкий стон. Тесно прижавшись друг к другу, они лежали, прерывисто дыша. Наконец они разомкнули объятия.

- О-о-о, Ноа, - прошептала Сара. - Ты все так усложняешь.

- Разве?

- Да, очень.

- Ты не думала так раньше.

- А теперь думаю. Мне трудно сдерживаться.

Он улыбнулся и нежно прикоснулся к ее подбородку.

- Вот это я и хотел услышать.

Они продолжали лежать рядом, наслаждаясь близостью, прикосновениями рук, теплыми солнечными лучами, падавшими на них через раскрытое окно. Полежав еще немного и глядя в потолок, они повернули головы и изучающе посмотрели друг на друга.

- Я, пожалуй, пойду и притащу эту трубу в дом.

- А я, пожалуй, постелю простыни.

Они улыбнулись. Он сел на кровати и потянул ее за собой.

***

Явное расположение, которое преподобный Бертл Матесон стал выказывать Адди, всколыхнуло жителей города. Куда бы ни пошел Роберт Бейсинджер, он слышал шепоток за своей спиной, а иногда ему прямо задавали вопросы: "Правда, что священник ухаживает за Адди?", "А что происходит между вами и Адди?", "Люди считают вас парочкой, после того как ты вытащил ее от Розы". "Вообще, нехорошо - священник и девица легкого поведения".