Энн Стюарт - Под покровом ночи

Но вот время стремительно истекало. Нужно сначала избавиться от присутствия Кэссиди Роурки, которая уже начала ему мешать, а потом он исчезнет и сам. Ровно настолько, чтобы убедиться, что все идет как надо. Ну а потом... потом он вернется и отдастся правосудию; образцовый преступник, со стоическим спокойствием готовый принять наказание.

Очередной бешеный раскат грома сотряс всю квартиру. Было уже поздно, но Кэссиди, похоже, до сих пор не вернулась. Может, она вообще не придет? Может, решила не искушать судьбу и не оставаться в одной квартире с маньяком-убийцей, к которому, несмотря на все сопротивление, её так тянуло?

Может, и ему тогда просто исчезнуть - и все? Нет, опасно - вдруг Кэссиди, обнаружив, что его нет, поднимет тревогу? Этого допускать нельзя. Его исчезновение должно остаться незамеченным для всех. Слишком много было поставлено на карту.

Лежа на кровати, он услышал, как открылась входная дверь, и почти сразу до его чуткого слуха донеслись голоса. Вот это говорит Кэссиди негромко, с легкой хрипотцой и возмутительно сексуально. А вот теперь мужской голос, очень знакомый. Марк Беллингем, чтоб его черти взяли!

Нет, не стоило впадать в гнев. Любая ярость слепа, а в его положении она была вдвойне опасна. Не говоря уж о том, что Марк был ему необходим ничуть не меньше Кэссиди. И по той же самой причине.

Человек в спокойном состоянии и в здравом уме попытался бы взвесить все "за" и "против". Можно было, например, рассказать Кэссиди часть правды, предоставив ей самой объединиться с Марком. Вдвоем они сумели бы найти правильный ответ.

Тьернан же не пребывал ни в спокойном состоянии, ни в здравом уме. Волею судьбы он превратился в одиозного человеконенавистника, но воспринял эту горькую правду не просто стиснув зубы, но даже с мрачным удовлетворением. Что ж, нужно уметь примиряться с реальностью. Доверял же он сейчас лишь одному чувству: одержимости.

Безмолвной и неслышной тенью он скользнул в коридор и, прокравшись в кухню, прислушался к их разговору. Тон был легкий и даже игривый, но сама беседа была бессодержательной. Так, ни о чем.

Тьернан даже представить не мог, как поступит в том случае, если Кэссиди пригласит Марка в свою готическую спальню. Он пытался об этом не думать. В жилах его пульсировало бешенство, и Тьернан его боялся. Боялся, что не устоит перед ним и совершит непоправимое. Он, правда, не знал, способен ли погубить или хотя бы причинить боль Кэссиди, как не знал более и пределов своего терпения.

Так, дверь снова хлопнула. Если Кэссиди с Марком и обменялись поцелуем, то настолько мимолетным, что он даже не успел заметить паузы в беседе. Зазвенела дверная цепочка, повернулся ключ в замке и тут же за окном вновь сверкнуло, а в следующий миг грянул гром и по стеклу с новой силой забарабанили капли.

Теперь она придет, Тьернан знал это наверняка. И он ждал, терпеливый и уверенный, что птичка сама залетит в раскинутые сети.

Но сначала он учуял запах. Озона и капель дождя на волосах Кэссиди, перемешанных с обманчиво эротическим ароматом её духов. Когда же её босоногий силуэт нарисовался в проеме кухонной двери, Тьернан ощутил непривычный укол в том месте, где когда-то было его сердце. Странное чувство. Он испытал его впервые.

Сверкнула молния, на ничтожнейший миг осветив кухню, и они уставились друг на друга. На Кэссиди было длинное цветастое платье, её длинные волосы разметались по плечам, а глаза горели желанием неизбежного.

Кухня вновь погрузилась в темноту, и Тьернан шагнул навстречу Кэссиди, проверяя, не убежит ли она. Но Кэссиди осталась на месте. Ее ноги словно приросли к полу. Тьернан приблизился вплотную к ней и, притянув её к себе, одновременно обеими руками обхватил остолбеневшую женщину за голые бедра, и руки его медленно заскользили вверх вместе с подолом её платья.

Кэссиди не сопротивлялась, но даже в темноте он различал её глаза, расширенные и испуганные, как у загнанной лани. Его руки скользнули ещё выше, и вот уже её мягкие груди прижались к его голой груди. Кэссиди была вся влажная после дождя, кожа её пылала, и она принадлежала ему.

Тьернан пригнулся, чтобы поцеловать её, и Кэссиди попыталась отвернуться.

- Не надо, - шепотом взмолилась она. Так жалобно, что растаяло бы и самое черствое сердце.

Но у него сердца не было.

- Я не могу позволить себе быть милосердным, - промолвил

Тьернан. И поцеловал её.

Громовой разряд, на мгновение кухня озарилась вспышкой молнии, и вновь наступила темнота. Тьернан ухватился за резинку трусиков Кэссиди и одним резким движением сдернул их с её ног. Руки Кэссиди обвили его шею, а губы прижались к его губам в жарком поцелуе. Тьернан приподнял её, усадил на кухонный стол, расстегнул "молнию" на джинсах, извлек наружу свой могучий фаллос и одним движением вошел в её влажное и нетерпеливое лоно.