Кэтлин Уинзор - Любовники

— Я не могу туда подняться! — нервно произнесла она. — Не заставляй меня возвращаться туда, умоляю тебя! Я отдам тебе все мои драгоценности! Я отдам тебе…

— А ну поторапливайся! Я и так попусту трачу с тобой время! У меня есть дела и поважнее!

Однако она не двигалась с места, полностью овладев собой и глядя на него с холодной решимостью. В ответ он разразился лающим смехом и внезапно резким движением ударил ее локтем в лицо. Она невольно отшатнулась и двинулась вперед, а дверь приоткрылась еще шире, словно от сильного порыва ветра. Джасинта изо всех сил устремилась наверх и, задыхаясь, оказалась в своей комнате. Краем глаза ей удалось увидеть ухмыляющуюся физиономию Гранта, когда тот захлопывал дверь в полу. На том месте, где только что находилась дверь, не было видно ничего, кроме ее очертаний, постепенно пропадающих на затейливом рисунке ковра, с изображенными на нем яркими цветами.

Джасинта стремительно повернулась.

Комната была пуста.

Она ощутила облегчение и потрясение в одно и то же время, задрожала; лицо ее покрылось потом. Спустя несколько секунд поняла, что должна присесть, настолько сильной оказалась слабость во всем теле. Она была близка к обмороку и сидела, непроизвольно покачивая головой. Слезы капали на руки, лежащие на коленях.

Прошлой ночью, когда они так возбужденно беседовали, забыли задвинуть шторы, и теперь в комнате было светло. Джасинта медленно встала и подошла к окну, выходящему на восток. Над вершинами гор, виднеющимися вдали, пролегла розовая полоска зарождающегося утра, и в молочно-белом свете виднелся пар, поднимающийся над землей. Он был светло-голубым, красным и зеленым. Джасинта прислонилась лбом к стеклу, чтобы ощутить его холод, потом — щекой, а затем — губами. Так и стояла у окна, подавленно глядя перед собой. Она слышала хриплые крики каких-то птиц, постоянно повторяющиеся, словно птицы кому-то жаловались; прямо перед ней пролетела сорока, так забавно распушив крылья, что Джасинта невольно улыбнулась нежной и грустной улыбкой.

Она стояла у окна, всеми покинутая и совершенно обескураженная происшедшим. Веселая вчерашняя встреча с Шерри отдалилась во времени. И все же она имела место, у нее были свое начало, кульминация и развязка, положившая конец их отношениям матери с дочерью.

Теперь из-за своего эгоизма и предательства она навсегда лишилась права на любовь Шерри. И ей придется встретиться лицом к лицу с вечностью в одиночестве, несчастной, всеми брошенной и в полном уединении. Впрочем, все — по заслугам.

Ее чувства притупились, она ощущала скорее мрачное разочарование, нежели страшное горе.

«Я слишком устала, — подумала Джасинта. — Да, я слишком устала, чтобы чувствовать так, как мне следовало бы и как мне хотелось бы.

После того как посплю, схожу к ней и попрошу у нее прощения, хотя знаю, что она не примет моих извинений, да и не должна их принимать. И все-таки я обязательно должна униженно попросить у нее прощения. Это мой долг. Иначе, не исключено, произойдет что-нибудь еще столь же бессмысленное».

Вот с такими мыслями она прохаживалась от окна к окну, задвигая тяжелые шторы из алого бархата, и когда наконец задвинула последнюю — комната погрузилась во тьму. Джасинта разделась, легла, совершенно обнаженная, в кровать и распростерлась на спине, вытянув над головой руки ладонями вверх и чуть согнув пальцы, как это делают маленькие дети. И закрыла глаза.

«Буду думать о нем.

Теперь, когда это свершилось, я не стану уничтожать содеянное, отказываясь от мыслей о нем. Я поступила скверно, как никогда, и некоторым образом это делает меня совершенно свободной в моих дальнейших поступках…»

Это были необычные для нее мысли, совершенно непохожие на те, которые обуревали ее, когда она за неделю или две планировала провести с Дугласом несколько часов. И довольно долго размышляла о своем грехе, о том, как же это она, воспитанная в строгости и морали, могла пасть так низко, откуда в ней появился этот порок. А сейчас… как отличались ее теперешние мысли от тех! Какая же великая разница пролегла между ними!

Поначалу не только гордость, но и угрызения совести давали о себе знать. Она понимала, что была бы глубоко унижена, если бы он не обратил на нее никакого внимания после их встречи на Ревущей горе.

Лежа вот так, с закрытыми глазами, она вспоминала его с такой отчетливостью, что ей стало даже страшно. Казалось, не было ни одной самой мелкой детали в его внешности, в интонации голоса, в сказанном им слове, в жесте, которой не удалось бы припомнить. Он словно находился с ней рядом, был реальнее подлинной реальности, даже реальнее того, что она сейчас одна в постели.