Кэтлин Уинзор - Любовники

Почти сразу же ее спины коснулась грудь Шерри, и Джасинту обняли ласковые руки матери. Шерри нежно гладила дочь по волосам, и, когда заговорила, голос у нее был нежный и успокаивающий.

— Нет, нет, не надо, — шептала она. — Не плачь, дорогая, ну, пожалуйста, не плачь. Ты не должна плакать.

Джасинта, по-прежнему содрогаясь от неистовых рыданий, быстро повернулась и посмотрела на Шерри через обнаженное плечо. Ее лицо было мокро от слез, а выражение его — одновременно умоляющее и испуганное.

— Теперь ты ненавидишь меня! — всхлипывая, вскричала она с такой силой, что едва не задохнулась. Шерри вытащила платочек из бархатной сумочки, висевшей у нее на запястье, и стала вытирать им лицо дочери. — Да, да, теперь ты ненавидишь меня! — продолжала сокрушаться Джасинта. — Я знаю , что ты ненавидишь меня! И немудрено, ты не можешь иначе относиться ко мне! И ты права! Я заслужила это! О! — стенала она в каком-то безудержном отчаянии. — Я сама себя ненавижу!

Шерри, продолжая вытирать слезы, которые ручьем струились по щекам дочери, мягко ответила:

— Нет, Джасинта. Не надо так говорить. Я не испытываю к тебе никакой ненависти. Конечно же, нет. Чтобы ненавидеть, надо иметь основания для упреков. А разве могу я в чем-нибудь тебя упрекнуть?

— Почему тебе не в чем меня упрекнуть?

Сейчас она почти нуждалась в упреках и укорах со стороны Шерри; было так логично ждать от нее какого-нибудь жуткого наказания. Если бы только Шерри отвергла ее, заговорила с ней горько и презрительно, покинула ее, обрекая на вечное одиночество и отчаяние… Но Шерри была нежна и дружелюбна, разговаривая с ней так, словно Джасинте до сих пор пять лет от роду и дочурка по несчастливой случайности разбила ее любимую вазу севрского фарфора.

Шерри протянула ей платочек, тихо вздохнула и встала.

— Какой сегодня прекрасный день! Ты должна побыстрее одеться, и мы пойдем прогуляться… Может, закатим небольшой пикник. Здесь такие восхитительные места для пикников. — С этими словами она подошла к окну и потянула за шнуры, чтобы раздвинуть тяжелые шторы. Когда в комнату ворвался веселый поток сверкающего солнечного света, Джасинте пришлось закрыть глаза и сидеть так до тех пор, пока они не привыкли к этому сиянию после кромешной тьмы в комнате. Шерри протянула ей пеньюар. — Давай, дорогая, одевайся. Ты только посмотри, как распогодилось. В здешних местах всегда так, если ночью случается буря. После бури всегда устанавливается великолепная погода.

Сидя на краю постели, Джасинта грациозно продела руки в рукава пеньюара, чувствуя при этом, что лицо ее буквально горит. Лицо и шея пылали, под мышками ощущалось нервное покалывание; и еще ей казалось, что уши навострились, как у охотничьей собаки, в ожидании того, что дальше скажет Шерри. Не исключено, что упоминание о буре связано со всем случившимся.

Но Шерри, не промолвив ни слова, уселась в огромное, обшитое алым бархатом мягкое кресло и поигрывала украшающей его шелковой бахромой.

Джасинта встала, запахнула пеньюар и, направляясь в ванную, остановилась у двери и посмотрела на Шерри. Но не прямо ей в глаза, а несколько искоса.

— А сколько времени длилась… — начала было она, но потом запнулась, опасаясь, что Шерри поймет, почему возник такой вопрос. И все-таки взяла себя в руки и договорила: — Сколько же времени длилась буря? — Желание услышать ответ становилось все навязчивее и острее.

В комнате воцарилась тишина. Джасинта бросила на Шерри тревожный быстрый взгляд и увидела, что та пристально смотрит на нее и улыбается. Однако сейчас улыбка Шерри не имела ничего общего с той, которую, проснувшись, застала дочь на ее лице. Эта улыбка была еле заметной и какой-то загадочной, в ней угадывались одновременно жестокость и триумф. Джасинта мгновенно испытала мучительный, острый приступ страха и внезапно поняла, что эта молодая и красивая женщина, Шерри Энсон, ее мать, помимо всего прочего, была личностью такого размаха и обладала такими качествами, до которых Джасинте еще далеко и далеко. Да, некоторые способности Шерри так и не перешли по наследству. Ибо взгляд, который сейчас бросила мать, был неожиданно зловещим и заставил Джасинту вздрогнуть.

Пришлось ей обращать все в шутку.

— Похоже, ночью кто-то ходил по моей могиле, — проговорила она, вымученно рассмеявшись и чувствуя, как мышцы щек дрожат от нервного напряжения, с которым никак не удавалось справиться.

«Как это необычно, странно и печально, что Шерри приходится смотреть на меня так. Когда совсем недавно…