Кэтлин Уинзор - Любовники

К тому же не стоило забывать о ее обаянии. Выражение подвижного лица, звуки голоса, походка, постоянная аура радости, присущая только ребенку, — все это еще сильнее подчеркивало ее красоту и давало преимущества, которые не только не раздражали окружающих, но и приветствовались ими.

…Дональд снова прижал ее к себе и начал лихорадочно целовать, но уже без прежней страсти, ибо его не покидало ощущение, что неконтролируемая страсть может превратиться в ураган, который унесет их далеко отсюда. Почему-то он считал, что Аморет еще слишком хрупка для такого чувства, по крайней мере сейчас. Во всяком случае, то чувство, которое она вызывала у него, скорее можно было бы назвать любовью в смеси со стремлением защитить, нежели сладострастием или похотью. Ведь обычная похоть была приложима к Аморет не больше, чем дешевые наряды, тяжелая работа или ветхая мебель.

— Мне пора, — наконец весьма неохотно проговорил Дональд. — О Аморет, если бы ты только знала, до чего мне не хочется уходить! Даже на час…

— Возьми меня с собой, — предложила она.

— Не могу… О! — воскликнул он и рассмеялся. — Все ясно… А могу я захватить с собой хотя бы частицу тебя?

С нежной улыбкой она приложила руку к левой груди, а затем протянула к нему, как будто преподносила свое сердце. Он извлек из кармана белоснежный платок, бережно завернул в него воображаемый дар, положил платок обратно в карман и молча вышел. Она проследовала за ним до двери и послала воздушный поцелуй в вестибюль. Потом закрыла за мужем дверь.

Аморет медленно возвратилась к прозрачному столику, на который служанка поставила завтрак. Налила немного кофе в тоненькую чашечку китайского фарфора и стала пить его маленькими глоточками. Это занятие не мешало ей осматривать комнату из-под пушистых ресниц.

«Нужно обязательно позвонить маме, — размеренно текли ее мысли. — И обязательно прямо сейчас. Она ведь очень ждет моего звонка. Но если я позвоню сию минуту, она тотчас же придет. (Миссис и мистер Эймз жили всего в пяти кварталах от дочери.) А мне хотелось бы сначала повидаться с ним ».

Аморет допила кофе и подошла к стенному шкафу. Открыв его, увидела длинный ряд платьев, рубашек, костюмов и курток, аккуратно упакованных в специальные целлофановые мешки. У нее было множество платьев, перчаток, шляпок и костюмчиков; на специальных полочках стояло бесчисленное количество изящных туфелек. Иногда ей казалось, что ни у кого в мире нет такого разнообразия всевозможных нарядов. Она знала, что, достаточно ей на что-нибудь глянуть, (а у нее было безошибочное чутье на все красивое), как каждая представшая ее взору вещь начинала открывать невиданные тонкие грани своей красоты. Стоило ей дотронуться до чего-либо — и тут же этот предмет словно приобретал какое-нибудь из незаурядных качеств самой Аморет. Она постоянно дарила что-нибудь из своих вещей, однако, казалось, их становилось все больше и больше, и не важно, где Аморет жила, — в стенных шкафах постоянно возникали проблемы со свободным пространством. Мама вообразила, что все проблемы разрешатся, как только дочка переедет в эти апартаменты, и с грустью смотрела на огромное множество так и не распакованных вещей, привезенных Аморет из Европы.

Несколько минут ушло на размышление о том, какой из нарядов надеть на первое свидание с ним после стольких месяцев разлуки.

Разумеется, это будет зависеть от того, где состоится их встреча. Наверное, лучше всего встретиться в парке. Она с наслаждением представила, как он идет к ней на свидание… Вот с восторгом замечает ее… Может, ей удастся прийти первой… с пакетиком воздушной кукурузы в одной руке и с Мио на поводке — в другой. Почему бы не понаблюдать за резвящимися тюленями?.. Чем больше Аморет думала о свидании, тем сильнее ей хотелось, чтобы все прошло именно так, открыто, без всякой таинственности, как принято у большинства людей, не связанных условностями.

Это случилось очень давно.

Она влюбилась в него три или четыре года назад, хотя точно не помнила когда. Для обоих это была любовь с первого взгляда, и, что само по себе удивительно, это чувство не ослабевало. Они будут любить друг друга вечно, и так же сильно, как в самом начале. Это было так, словно ты тайно обладаешь каким-то маленьким внутренним огоньком, который в любой момент можешь зажечь, особенно когда мир погружается во тьму или у тебя есть некий волшебный и никому не ведомый цветок, запах которого никогда не исчезает, и ты можешь любоваться его красотой и вдыхать его неповторимый аромат всякий раз, когда тебе становится одиноко или грустно, — и в твоей жизни вновь воцаряется покой. Никому даже в голову не пришло бы, что Аморет может нуждаться в таком утешении, однако именно так оно и было.