Кэтлин Уинзор - Любовники

Зеркальце в белой алебастровой рамке с сидящим наверху белым голубком отражало женское лицо. Такое обрамление делало облик Аморет особенно красивым, хотя стояло раннее утро и она была еще без макияжа, который обычно подчеркивал ее прелести. Ее глаза, огромные, светло-синие, с густыми длинными ресницами, смотрели серьезно и сосредоточенно. Пухлые розовые губы были полуоткрыты, как если бы Аморет дышала слишком часто, что она, впрочем, и делала, изумляясь красоте своего отражения. В маленьком изящном зеркальце не хватило места, чтобы отразить водопад роскошных золотисто-рыжих волос, разделенных прямым пробором, ниспадающих на плечи и почти достигающих пояса.

«Этот ребенок — само очарование, миссис Эймз!»

«Какая красивая девушка!»

«Прелестнейшая женщина!» Аморет Эймз… Она глубоко вздохнула и улыбнулась. Как хорошо, как приятно быть такой красавицей! Никто и никогда не говорил ей, как она красива, ибо внешность Аморет была столь совершенной, что, по-видимому, окружающие считали ее естественной частью мировой гармонии.

Аморет была одета в черное шифоновое платье, поверх которого покоилась черная кружевная накидка. Сейчас, сидя у туалетного столика, она медленно, с нескрываемым удовольствием расчесывала волосы, наслаждаясь легким шорохом, издаваемым гребешком, когда им проводили по голове.

Туалет совершался в спальне с огромной двухспальной кроватью, еще не убранной. В комнате было свежо и светло от золотых лучей солнца, проникавших в распахнутое окно. Казалось, вся спальня искрится. Этот эффект не в последнюю очередь создавался благодаря тщательно продуманному интерьеру и способности Аморет создавать вокруг себя особую обстановку. Хотя ей не часто приходилось оказываться в неподходящем, с ее точки зрения, месте; если это все же случайно происходило, она старалась как можно скорее удалиться туда, где окружение более гармонично соответствовало бы ее внутренней природе и необыкновенной внешности. Всю сознательную жизнь Аморет люди рядом с ней словно сговаривались за ее спиной следить за тем, чтобы в любом месте она не испытывала дискомфорта. Вот и эта спальня, так любимая матерью, была обставлена для дочери с помощью самого известного художника-дизайнера.

Стены были обклеены черными обоями в розовую и кремовую клеточку с цветочками. На окнах висели светлые занавески в горошек, которые игриво развевались под легким ветерком. Стулья обиты ярко-розовым стеганым ситцем, в углу красовался шезлонг из блестящего черного атласа. Комната сверкала серебром и хрусталем, а на небольшом изящном столике стояло несколько ваз с красными розами и белой бувардией [2] Бувардия — род кустарника. . Хозяйка спальни считала ее самой красивой на свете.

Вот она отложила гребень и грациозной, воздушной походкой направилась к окну. Ее апартаменты находились так высоко, что Нью-Йорк, нежившийся в туманной дымке утра, казался заколдованным. Родители Аморет предлагали приобрести в подарок отдельный домик, но ей не хотелось жить слишком близко к улице с ее движением и шумом.

Позади раздался какой-то шум. Она повернулась и, слегка удивившись, увидела мужа, выходящего из туалетной комнаты, тщательно выбритого, одетого в строгий темно-синий костюм. Ну конечно! Странно, Аморет совершенно забыла, что муж все еще дома, однако, не переставая удивляться этому, радостно устремилась к нему. Он заключил ее в объятия и, ласково поглаживая по волосам, поцеловал в щеку. Так они стояли некоторое время, пока наконец Аморет не высвободилась мягко из его рук, чуть отступив назад и посмотрев на мужа с улыбкой.

— Мне так не хочется уходить, — проговорил он. — Я обязательно позвоню тебе, как только буду у себя в офисе.

— Не забудь, — попросила она. — Позвони мне сразу. А я останусь здесь и буду думать о тебе. О Дональд… ну почему медовый месяц всегда кончается? Мы были так счастливы и так беззаботны…

Аморет и Дональд Пейдж Дженнинз поженились совсем недавно. Все без исключения считали, что их свадьба была на диво роскошной и красивой. Потом молодожены отправились в Европу, чтобы там провести медовый месяц. Прошлой ночью они вернулись домой, и вот наступило время самой обыденной, реальной жизни.

Дональд, красивый брюнет, был намного выше Аморет. Происходил он из очень богатой семьи, а было ему двадцать шесть лет — на шесть лет больше, чем жене, и его ожидала превосходная карьера в юридической фирме отца. А в недалеком будущем Дональд мог стать сенатором, судьей, не исключено, известным политическим деятелем. Они стояли на пороге восхитительной жизни, эти двое молодых людей, самых счастливых на белом свете. Их друзья и знакомые, а также многие другие, даже не будучи знакомы с ними, а лишь видя их фотографии или читая о них в газетах, желали им одного — осуществления всех желаний. Люди не завидовали Аморет. Прежде всего, у нее было все, о чем можно только мечтать, и она воспринимала это как само собой разумеющееся, причем настолько естественно, что и остальные считали так же. Аморет ни на секунду не сомневалась в своем законном праве на то, чем обладала, и тем самым не позволяла сомневаться в этом другим. Словно все было даровано ей правом свыше.