Нил Стивенсон - Интерфейс

Мэри Кэтрин, усталую и измученную тревогой, вскоре охватила полудрема. Она погрузилась в недра мягкого кожаного сидения, приняв позу, от которой у ее покойной матушки случилась бы истерика, полуприкрыла глаза и пропускала поток картинок с экрана прямо в мозг, не задерживая их по пути. Как, собственно, и полагается смотреть телевизор.

Отец как будто дожидался ее этого момента.

Сперва на экране возникла стеклянная стена. Камера смотрела на здание снаружи. В некоторых комнатах горел верхний свет, многие окна были украшены надувными шариками, цветами и детскими рисунками. Мэри Кэтрин разглядела капельницу на штативе и поняла, что смотрит на окна больницы. Наплыв на одно из множества окон, заставленное цветами. За баррикадой букетов смутно виднелся мужчина в кресле-каталке.

Тут все встало на свои места. Это была клиника Берка в Шампани, а камера заглядывала в палату ее отца. Телевизионщики, видимо, забрались на крышу пятиэтажной парковки напротив, и устроились напротив окна.

Стекла были зеркальные и увидеть комнату за ними можно было только в темноте. Но иногда, в облачные дни, через эти стекла удавалось разглядеть смутные формы, замаскированные серебристыми отражениями. И именно такую смутную форму какой-то предприимчивый оператор сумел запечатлеть: ее отца, сидящего в кресле прямо перед окном.

Изображение было серым, лишенным деталей, и скрывало ремни, которыми он был пристегнут к креслу. Кресло было развернуто прямо к окну, и снаружи невозможно было разглядеть подголовник, который фиксировал его голову, не позволяя ей скатываться на плечо. Свет падал на него сзади, пряча от внешнего наблюдателя идиотическое выражение лица и текущую из рта слюну.

За креслом виднелись два силуэта – женщина в форме медсестра и стройный юноша. Джеймс. Джеймс подкатил кресло ближе к окну, чтобы папе было лучше видно, и скрылся из кадра. Камера развернулась на 180 градусов.

Парковка занимала примерно половину квадратного здания. Район не страдал дефицитом парковочных мест, поэтому самый верхний уровень ее, как правило, был почти пуст. Прямо сейчас здесь находилось с полдюжины машин. Все остальное пространство заполняли люди. Сотни людей. В руках они держали плакаты и растяжки. Все они смотрели вверх. Прямо на папу. И теперь, когда он показался в окне, все они повскакали на ноги и подняли плакаты и растяжки повыше, как будто предлагая ему вытянуть руку и собрать их. Все это они проделали на удивление тихо.

Ну разумеется – ведь митинг проходил непосредственно перед клиникой. Здесь полагалось хранить тишину.

Камера нацелилась на длинную, коряво изготовленную растяжку, какие встречаются на футбольных матчах: «МЫ ЛЮБИМ ТЕБЯ, ВИЛЛИ!» Рядом виднелись и другие: «ОДИН И ДЕСЯТЬ {29} 29 1st & 10 или first down – один из игровых моментов американского футбола, первая из четырех попыток переместить мяч на 10 ярдов вперед. Вообще правила американского футбола очень сложны, в отличие, например, от игры в го, и требуют от спортсменов недюжинных интеллектуальных способностей, поэтому расшифровать этот призыв в двух строках невозможно; ограничимся тем, что уподобим его простому «давай-давай!». ЗА Коззано!», «ПОПРАВЛЯЙСЯ – ИЗБИРАЙСЯ!»

Камера развернулась обратно к клинике, показав других пациентов во фланелевых пижамах, выглядывающих из окон и показывающих пальцами. Снова силуэт папы в окне, видимый от груди и выше.

Он махал рукой.

Это было невозможно. После второго удара паралич охватил практически все тело. Но он махал. Он энергично приветствовал толпу.

Что-то с ней было не так... Ладонь слишком узкая!

Это была рука Джеймса. Он, должно быть, встал на колени рядом с папой, спрятался за подоконником и высунул руку вверх.

Снова общий план толпы, истерически размахивающей плакатами и быстро теряющей рассудок.

Снова вид окна. Джеймс все махал, притворяясь папой. Затем его ладонь и сжалась в кулак. Два пальца разогнулись в победном жесте V.

Мэри Кэтрин резко выпрямилась, плеснув содовой на покрытый лохматым ковром пол лимузина.

– Ублюдок, – сказала она.

Снова толпа. Люди наконец забыли о приличиях и разразилась воплями. Копы из службы больничной безопасности бросились вперед, размахивая руками и пытаясь утихомирить людей… и тут пошел вид из студии, откуда за всем эти наблюдал дневной ведущий, Пит Леджер. Бывший профессиональный футболист, переквалифицировавшийся в дикторы.

Респектабельный черный мужчина средних лет с острым, подвижным языком, который со временем, наверное, обзаведется собственным ток-шоу.