Нил Стивенсон - Интерфейс

– Раса господ в канотье, – сказал Моррис.

Как по команде, на экране возникли две толстые белые дамы средних лет в футболках «СПРАВЕДЛИВ И СТРОГ» и соломенных шляпах с ленточками «ЭРЛ СТРОНГ», хлопающие в ладони в ритме пропагандистской песни.

– Отличное чувство ритма для истинных ариек, – заметил Шейн Шрам.

– НЛО съели мой мозг, – сказала Триша Гордон.

– А сейчас немного консервов, – сказал Моррис.

И снова, как по команде, появился Эрл Стронг, произносящий какие-то отрепетированные остроты.

– Вы уже видели этот сюжет? – спросил Морриса Аарон.

– Отвяжись, – сказал Моррис.

– Прекрасное освещение, а? – сказала Триша Гордон.

– Я без ума от него, – сказал Моррис.

Эрл Стронг стоял на платформе. Камера, снимавшая этот фрагмент {27} 27 Часть территории США к югу от 36 параллели с преобладанием пустынных, полупустынных и тропических климатических зон. , располагалась ниже его и была направленна вверх, так что фоном для Эрла Стронга служил главным образом потолок молла. Но часть потолка занимали световые окна, а в промежутках располагались галогенные лампы. Окна превратились в огромные сияющие пятна, а лампы пускали длинные радужные блики поверх лица Эрла Стронга.

– Иисусе. В пределах Солнечного Пояса телекамеры должны быть запрещены, – сказал Моррис. – Только кинопленка. Сколько раз я должен это повторить?

Все в комнате захохотали. Но Моррис не отрывал глаз от телевизора.

– Ох ты! Ох ты! Тихо все! У нас тут настоящая драма!

Присутствующие внезапно замолчали и столпились вокруг экрана.

Теперь камера была нацелена на черную женщину, стоящую перед сценой напротив Эрла Стронга. Она была стройная, с высокими скулами и на первый взгляд казалось, что ей где-то под тридцать. Только присмотревшись, можно было понять, что скорее слегка за сорок. Для женщины слегка за сорок она была сногсшибательна. И не только в сексуальном смысле. У нее было красивое лицо, большие глаза. Она была одета в пальто не по размеру, но его бесформенность хорошо контрастировала с ее довольно изящной комплекцией, а темно-синий цвет прекрасно сочетался с оттенком кожи. Фоном ей служила выстроившиеся стеной сторонники Стронга в цветастых футболках, и все они торопливо пятились от нее; она стояла в центре арены, окруженной толстыми, энергичными арийцами, обращенными лицами к центру, как будто специально подчеркивая ее значимость. Когда она говорила, то запрокидывала лицо, и равномерный всенаправленный свет лился на нее сверху – тот самый свет, что превращал Эрла Стронга в тень, идеально освещал ее.

– Хореография просто сумасшедшая, – сказал Огл.

– Я обожаю ее, – сказала Триша Гордон. – И освещается она прекрасно.

– Она говорит правду, – сказал Шрам. – Что бы там она не говорила. Я верю ей.

– Нереально прекрасная драматургия, – сказал Мирон Моррис. – Одинокая женщина стоит, как скала, а все эти нацики из трейлер-парков разбегаются от нее, как крысы.

Снова Эрл Стронг крупным планом, теперь смотрит прямо вниз, на женщину, его лицо полностью скрыто в тени.

Мирон Моррис внезапно обезумел. Он выпал из кресла, рухнул на колени перед телевизором и свел руки, как будто в молитве.

– Зум! Зум! Зум и с его карьерой покончено! – завопил он.

Изображение начало увеличиваться. Лицо Эрла Стронга росло, пока не заполнило весь экран убийственно крупным планом.

– Да! Да! Дааааа! – орал Моррис. – Перережь ублюдку глотку!

Как только фоновый свет остался за кадром, электроника камеры смогла адаптироваться и передать нюансы лица Стронга с медицинской дотошностью. Штормовой фронт пота пробивался сквозь пудру и грим у него на лбу; пот собирался в крупные капли, которые медленно ползли вниз. Одна из капель скользнула в уголкок глаза и тот начал спазматически моргать. Рот Стронга был полуоткрыт, язык высунулся, а само он явно не знал, что делать. Что-то светлое и смазанное проползло через кадр – его рука, смахнув пот с века, притормозила на пути вниз в районе носа и большой палец залец в ноздрю и подцепил что-то, раздражавшее его хозяина.

Моррис вдруг вскочил на ноги и ткнул обвиняющим перстом прямо в лицо Стронга.

– Да! Ты труп! Ты труп! Ты труп! Тебя убили и закопали, ты, плод инцеста, ловец козявок, мелкое дерьмо! Мы должны найти этого оператора и дать ему медаль.

– И достойную работу, – сказал Огл.

Снова черная женщина, по-прежнему стоящая на своем месте. Лицо напряжено, челюсти сжаты, глаза горят, но сама она неподвижна и тверда – прекрасный объект для камеры. Камера чуть приблизилась, но не обнаружила никаких изъянов. В уголках глаз у нее были мелкие морщинки, которые только делали ее мудрее, особенно на фоне Эрла Стронга.