Нил Стивенсон - Интерфейс

Говоря, Маршалл не мог скрыть сильнейшую боль. Он так разозлился на эту боль и так разволновался, что опрокинул кофе, залив им весь стол.

– Проклятый сукин сын! – завопил он.

Патти выглянула из-за угла и спросила:

– Опять, Ваша Милость?

– Сука, – ответил он, швырнув в нее пропитанным кофе номером «Вашингтон Пост».

Затем лицо его свела судорога, он сложился пополам в кресле, уронил голову на стол и на несколько мгновений застыл в этой позе.

Элеанор в ужасе посмотрела на Патти в поисках подсказки. Патти, казалось, ничего не заметила. Она подмигнула Элеанор и сказала:

– У нас очень чопорный офис.

Пока она устраняла непорядок, Элеанор помогла сенатору перебраться в маленькую комнату для переговоров и усадила в кресло. Обошла стол и уселась напротив него.

Маршалл, нахохлившись, сказал:

– Со всей серьезностью, Элеанор, я думал над вашим назначением долго и напряженно. У меня осталось очень мало времени. Не артрит – моя проблема. Это галопирующий рак костей. У меня есть самое большое три месяца активной жизни.

– О боже, сенатор, мне так жаль.

– Избавьте меня от этого. И зовите меня Калеб.

– Если есть хоть что-то...

– Да. Заткнитесь и секунду послушайте.

– Окей, – сказала Элеанор.

– Я застрял в партии, которую когда-то создали для индивидуалистов, и которая теперь предназначена для того, чтобы их контролировать. Проповедники, мономаньяки и прочие повернутые на контроле психи понятия не имеют, в чем суть Соединенных Штатов. И они победят. Но я свой вклад внесу. Вот он.

На столе лежала переплетенная в кожу книга. На обложке золотом было вытиснено:

ПОЛИТИЧЕСКОЕ ЗАВЕЩАНИЕ И ПОСЛЕДНЯЯ ВОЛЯ

СЕН. КАЛЕБА РУЗВЕЛЬТА МАРШАЛЛА

Маршалл дотянулся до книги и пихнул ее через стол в сторону Элеанор. Она успела поймать ее до того, как книга плюхнулась ей на колени.

– У меня, разумеется, есть пресс-секретарь, – сказал Маршалл. – А у него в подчинении целая толпа пресс-агентов, черт их побери. Я продолжу использовать их для оглашения дежурных заявлений и для связи с местными говорящими головами. Я хочу, чтобы вы работали вот над этим и ждали звонка.

– Сенатор, я думала, вы собирались похоронить меня где-нибудь в дальнем углу своей администрации.

– Ну а я не собирался.

– Но ваши избиратели вас возненавидят.

– Элеанор, мне насрать. Принимайтесь за работу.

Элеанор унесла книгу в соседний кабинет, маленький, но удобный, с видом на Капитолий. Патти уже суетилась здесь, нанося последние штрихи. Барахло Элеанор успели привезти и распаковать. Ее личные вещи выглядели в этом величественном здании убого.

Патти шмыгала носом.

– Я люблю старика, Элеанор, – сказала она. – Он самый достойный человек в этом городе, и он умирает.

– Как много народу знает об этом?

– Почти весь Холм.

Элеанор села в кожаное кресло за огромный деревянный стол и поглядела на стены, украшенные предметами искусства хопи и навахо. На одном углу стола стояла фотография ее детей, а на другом – дюжина роз от Рея дель Валле с запиской: «Снеси их, тигрица».

Не успела она раскрыть книгу сенатора, зазвонил телефон. Это была Патти.

– С вами хочет поговорить доктор Хантер П. Лоуренс, Элеанор.

– Хорошо, соединяйте.

Элеанор всем сердцем не любила профессора. Он принадлежал к новому поколения говорящих голов, превративших цивилизованные шоу вроде «Встречи с прессой» в интеллектуальный эквивалент Всемирной Федерации Реслинга. Формат шоу Лоуренса был прост: жертву усаживали на стул в центре студии, а двое комментаторов, как бы принадлежащих к левому и правому крылу, принимались осыпать ее оскорблениями. Если комментарии были недостаточно гнусными, в дело вступал сам профессор и поддавал жару. Рейтинги у шоу зашкаливали.

– Алло?– сказала она.

– Мисс Ричмонд, это доктор Лоуренс из «Вашингтонского электрического стула». Добро пожаловать в город.

Странно было слышать знаменитый голос в телефонной трубке. Ей казалось, что она давно знакома с этим человеком, хоть это было и не так.

– Спасибо, доктор Лоуренс. Чем могу помочь вам?

– Мы хотели бы пригласить вас на наше шоу на следующей неделе, – приветливо сказал он.

– Ох, это очень лестно, но я уверена, что не представляю ни для кого никакого интереса.

– Напротив. Вы приобрели широкую известность, порвав на части того неонациста. Ваше выступление в защиту латиноамериканцев тоже было весьма впечатляющим. Ваши взаимоотношения с этим ископаемым, Маршаллом – тема для можества бесед. И давайте говорить прямо – известных черных женщин совсем немного. Мы устали от обычных подозреваемых.