Нил Стивенсон - Интерфейс

Карл Форт провел в клинике пять дней. В соответствии с заказанными Маклейном опросами, поддержка преп. Швейгеля выросла аж на двадцать процентов, когда состояние Форта из критического стало серьезным. Но когда в воскресенье, накануне важного голосования, у Форта отказали почки, избиратели начали выказывать признаки отрезвления, а после его смерти, наступившей вечером в воскресенье, аккурат к одиннадцатичасовому выпуску новостей, популярность преподобного сдулась, как проколотый баллон.

К тому моменту Тип Маклейн и его команда получили сведения о кончине Форта по приватным каналам. Они с Зорном и Дрешером спустились в бар отеля, чтобы выпить и ознакомиться с реакцией на смерть Форта, а затем и с основными событиями дня. К ним присоединилась пара репортеров из ведущих газет Восточного побережья, прикомандированных к команде Маклейна с первых месяцев кампании и ставших почти родными. Они взяли другу другу выпивки и проговорили не под запись за полночь. Хотя никто не поднимал эту тему открыто, всем было ясно, что первичная кампания завершена.

Элеанор Ричмон арендовала таунхаус в Роузмонте, пригороде Александрии. Роузмонт некоторое время относился к округу Колумбия, пока не вошел в 1846 году в состав штата Вирджиния, что позволяло ей утверждать, будто она на самом деле вернулась в родной город.

Этот исторический аргумент не произвел никакого впечатления на ее родственников в округе, сперва возликовавших при известии о ее возвращении, а затем, когда она выбрала Вирджинию, охваченных обидой и яростью. Но Элеанор уже видела, как ее сыну выстрелили в спину и небезосновательно считала, что округ Колумбия не мог предложить ее детям ничего, кроме нескольких музеев и массы возможностей быть застреленными.

Ее новый дом располагался в приятном квартале со смешанным населением неподалеку от александрийской набережной восемнадцатого века. Поднявшись выше, она попадала в аристократический район особняков, если не сказать – поместий. Спустившись к Потомаку, она оказывалась по другую часть пресловутой дороги всего через несколько минут. На границе между этими мирами балансировала станция метро «Бреддок», с которой можно было добраться до округа Колумбия примерно за десять минут. Скромную парковку «Бреддока» окружали красивые новые кондоминиумы для яппи и офисные здания. За ними, между железнодорожными путями и рекой, простирались заливные луга, застроенные грязноватыми таунхаусами и многоквартирными домами, упирающимися на севере в Национальный аэропорт, а на юге – в фасонистые мощеные улицы Старого города. По сравнению с худшими районами округа Колумбия, все это никак нельзя было назвать гетто – всего лишь район для нижнего среза среднего класса. Именно на это Элеанор собиралась напирать в ответ на упреки родственников в том, что она предала их и сбежала в белый пригород.

Она так и не привыкла к заново приобретенной респектабельности. Подыскивая жилье, она постоянно ожидала, что на нее прищурятся и спросят, не бомжиха ли она. Но стоило ей сообщить, что она работает в сенате, как перед ней распахивались все двери: прекрасные новые квартиры, открытый кредит в «Пентагон Плаза», автомобили в аренду. Она была потрясена тем, что смогла запросто войти в представительство «Тойота», чтобы через час уехать оттуда на новенькой «Камри».

Хармон-младший и Клерис остались в Денвере до конца учебного года. Осенью они должны были пойти в школу «Т. С. Вильямс» – всего лишь в миле или двух вверх по улице. А летом они найдут, чем заняться. Станция метро неподалеку означала, что они могли без труда (что нравилось им) и без опаски (что нравилось Элеанор) колесить по городу. После недолгих поисков Элеанор отыскала заведение по уходу (которое раньше называлось домом престарелых), вполне подходящее для матери.

Мама, конечно же, знать не знала, что вернулась домой, но по дороге из аэропорта Элеанор мерещилось, что та, глядя из окна и вдыхая весенний вирджинский воздух, на каком-то глубоком уровне испытывает радость, что она здесь, а не делит комнату с вдовой скотовода в центре Колорадо. И независимо от того, понимала она что-то или нет, Элеанор чувствовала, что поступила правильно, вернув маму на родину.

Явившись в первый раз на работу – за неделю до Дня Поминовения – Элеанор понятия не имела, в чем заключаются ее обязанности; сенатор Маршалл так и не удосужился конкретизировать их и даже не сообщил, как называется ее должность. Она испытывала волнение и любопытство. В семь она отправилась на станции «Бреддок». Весь квартал двигался по тротуарам в том же направлении. Влившись в поток профессионалов в костюмах, при галстуках и с газетами под мышкой, Элеанор со своим весьма уместным здесь атташе-кейсом, в кроссовках «Рибок» и с «Вашингтон Пост» в руке, почувствовала себя шпионом, примеряющим новую личину.