Дэвид Геммел - Легенда

Лучник отправился в столовую, где отыскал Каэссу и объяснил ей все. После недолгого препирательства она раздобыла кусок полотна, Лучник захватил кувшин с водой, и в густеющих сумерках оба поднялись на стену. Друсс уже спал, но проснулся, когда они подошли.

Девушка, бесспорно, была прекрасна. Ее золотисто-рыжие волосы при луне немного изменили цвет и были точь-в-точь желтоватые искорки в ее глазах. Она будоражила его кровь так, как будоражили теперь лишь немногие женщины. Но было в ней еще что-то, нечто неуловимое. Каэсса присела рядом с ним и осторожно ощупала тонкими пальцами опухшее колено. Друсс заворчал, когда она нажала чуть сильнее. Она сняла с него сапог и закатала штанину. Колено побелело и вздулось, а на икре выступили жилы.

– Ляг, – велела она. Просунув левую руку ему под бедро, а правой взявшись за лодыжку, она приподняла его ногу и медленно согнула сустав. – У тебя в колене вода. – Она уложила ногу на место и начала массировать. Друсс закрыл глаза. Острая боль отступала, становилась тупой. Скоро он задремал. Она разбудила его, шлепнув по ноге, и он увидел, что колено туго забинтовано. – Что еще у тебя болит?

– Ничего.

– Не лги мне, старик. Речь идет о твоей жизни.

– Плечо горит, – сознался он.

– Теперь ты можешь идти. Пойдем со мной в госпиталь, и я тебе помогу. – Она сделала знак Лучнику – он нагнулся и помог Друссу встать. Колену стало легче – впервые за много недель.

– Однако ты большая искусница, женщина, – сказал он. – Большая искусница.

– Я знаю. Шагай медленно – будет немного больно, но идти недалеко.

В боковой каморке госпиталя она велела ему раздеться. Лучник с улыбкой прислонился к двери, скрестив руки на груди.

– Совсем? – спросил Друсс.

– Да. Тебя это смущает?

– Если тебя не смущает, то меня и подавно. – Друсс снял колет и рубашку, потом сел на кровать и стянул штаны и сапоги. – Что теперь?

Каэсса стала перед ним, обвела его внимательным взглядом и положила руки на его широкие плечи, пробуя мускулы.

– Встань и повернись.

Он подчинился, и она осмотрела его спину.

– Заведи правую руку за голову, только медленно. – Лучник смотрел на старого воина, дивясь количеству шрамов на его теле. Они были повсюду, и спереди, и сзади – одни длинные и прямые, другие извилистые. Встречались здесь и старые швы, и вздутые корявые рубцы. Ноги тоже носили следы множества легких ран – но обильнее всего была изукрашена грудь. Лучник улыбнулся. «Ты всегда встречал врага лицом к лицу, Друсс», – подумал он.

Каэсса велела старику лечь на кровать лицом вниз и занялась его спиной, разминая узлы и разбивая кристаллы соли под лопатками.

– Принеси мне масла, – не оглядываясь, велела она Лучнику.

Он принес мазь из кладовой и ушел, предоставив девушке делать свое дело. Около часа она массировала старика, пока у нее самой не отнялись руки. Друсс давно уснул – она накрыла его одеялом и тихо вышла. В коридоре она немного постояла, слушая крики раненых и глядя на суету служителей. Здесь разило смертью, и Каэсса вышла наружу, в ночь.

Звезды сияли ярко, точно снежинки на бархатном покрывале, и в середине серебряной монетой блестела луна. Каэсса вздрогнула. Впереди шел к столовой высокий человек в черных с серебром доспехах – Хогун. Увидев Каэссу, он махнул ей рукой и повернул к ней. Она ругнулась про себя – она устала и не испытывала потребности в мужском обществе.

– Как он? – спросил Хогун.

– Крепок как дуб.

– Это я знаю, Каэсса, – весь мир это знает. Но как он себя чувствует?

– Он стар, и он устал – совсем обессилел. И это после одного-единственного дня. Не возлагайте на него слишком больших надежд. У него слабое колено, которое того и гляди подломится, больная спина, которой делается все хуже, и слишком много соли в суставах.

– Вы нарисовали очень мрачную картину.

– Я говорю так, как есть на самом деле. Это чудо, что он еще жив. Не понимаю, как человек его возраста, отягощенный столькими недугами, мог сражаться весь день и остаться в живых.

– Да еще в самой гуще боя, – кивнул Хогун. – И завтра будет то же самое.

– Если хотите, чтобы он был жив, заставьте его отдохнуть послезавтра.

– Он ни за что не согласится.

– Согласится. Завтрашний день он, быть может, еще и протянет – хотя я сомневаюсь. Но к вечеру он уже рукой не сможет шевельнуть. Я помогу ему, но каждый третий день он должен отдыхать. И пусть ему завтра за час до рассвета приготовят горячую ванну. Я еще раз сделаю ему массаж перед началом боя.