Дэвид Геммел - Легенда

– Не сомневаюсь, мой ученый механик, – поклонился Ульрик.

Китан усмехнулся.

– С годами я стал заноситься, повелитель. Побратим Смерти славно потрудился сегодня. Он достойный соперник.

– Это так – но не думаю, что сегодняшний замысел принадлежит ему. В крепости находятся белые храмовники, погубившие учеников Носта-хана.

– Я так и чуял, что тут без чертовщины не обошлось, – пробурчал Китан. – Как ты поступишь с защитниками, когда мы возьмем крепость?

– Я уже сказал как.

– Я помню. Но быть может, ты передумал? Они доблестные воины.

– Да, они достойны уважения. Но дренаи должны знать, что бывает с теми, кто мне сопротивляется.

– Что же ты сделаешь с ними, повелитель?

– Я сожгу их на большом погребальном костре – всех, кроме одного, который должен будет разнести весть об этом.

За час до рассвета Каэсса тихо проникла в комнату Друсса и подошла к постели. Воин крепко спал, лежа на животе, подложив под голову могучие руки. Под взглядом Каэссы он зашевелился и открыл глаза, остановив взор на ее стройных ногах, обутых в длинные оленьи сапоги. Взор передвинулся выше. На Каэссе был плотно облегающий зеленый камзол, широкий кожаный пояс с наборным серебром подчеркивал стройную талию. На боку висел короткий меч с рукоятью из черного дерева. Друсс перевернулся и встретился с ней взглядом – в ее золотисто-карих глазах горел гнев.

– Ну как, закончил свой осмотр?

– Что с тобой, девочка?

Всякое выражение ушло с ее лица – словно кошка отпрянула в темный угол.

– Ничего. Повернись обратно – мне нужно посмотреть твою спину.

Она принялась умело разминать мышцы у лопатки – ее пальцы входили в тело, как стальные, заставляя Друсса то и дело ворчать сквозь стиснутые зубы.

– Ляг опять на спину.

Подняв его правую руку, она обхватила ее ладонями, дернула вверх и повернула. Раздался громкий треск, и Друссу показалось, что она сломала ему плечо. Отпустив руку, Каэсса положила ее на левое плечо Друсса, а левую на правое, крест-накрест. Перевернула Друсса на бок, подставила кулак ему под спину между лопатками, уложила его обратно и вдруг навалилась ему на грудь всей тяжестью, вдавив его позвоночник в свой кулак. Друсс снова застонал, и послышался новый зловещий хруст. На лбу у старика выступил пот.

– А ты сильнее, чем кажешься на вид, девочка.

– Тихо. Сядь-ка лицом к стене.

На сей раз она чуть не сломала ему шею – взялась одной рукой за подбородок, другой повыше уха и крутанула голову сперва влево, потом вправо. Звук был такой, словно треснула сухая ветка.

– Завтра будешь отдыхать, – сказала Каэсса, повернувшись к двери.

Он потрогал больное плечо – уже много недель оно не чувствовало себя так хорошо.

– Что это так хрустело? – спросил он, остановив ее в дверях.

– У тебя соли в суставах. Первые три позвонка срослись и мешали притоку крови. А мышцы под лопаткой были зажаты – отсюда спазмы, мешающие правой руке. И послушай меня, старик, – завтра ты должен отдохнуть. Иначе ты умрешь.

– Все мы умрем.

– Верно. Но ты пока еще нужен здесь.

– Ты только меня так не любишь – или всех мужчин? – спросил он, когда она снова взялась за ручку двери.

Она взглянула на него, улыбнулась, закрыла дверь и вернулась в комнату, остановившись в нескольких дюймах от его могучего обнаженного тела.

– Хочешь поспать со мной, Друсс? – спросила она вкрадчиво, положив руку ему на плечо.

– Нет, – тихо ответил он, глядя в ее глаза с маленькими, неестественно маленькими зрачками.

– Большинство мужчин хочет, – шепнула она, придвинувшись поближе.

– Я не принадлежу к большинству.

– Или в тебе соков не осталось?

– Может, и так.

– А может, ты предпочитаешь мальчиков? У нас в шайке есть такие.

– Нет, не могу сказать, чтобы когда-либо желал мужчину. Но у меня была женщина, настоящая женщина – и другая мне не нужна.

Каэсса отошла от него.

– Я велела приготовить тебе горячую ванну. Сиди в ней, пока вода не остынет. Это поможет разогнать кровь по твоим усталым мышцам. – С этими словами она повернулась и вышла.

Друсс поглядел ей вслед, сел и поскреб бороду.

Эта девушка беспокоила его. Было что-то непонятное в ее глазах. Друсс никогда толком не понимал женщин, не обладал чутьем, как некоторые мужчины. Женщины были для него существами чужеродными, далекими и опасными. Но в этой девчушке присутствовало что-то еще – ее глаза выражали безумие, безумие и страх.

Друсс пожал плечами и сделал то, что делал всегда, когда не мог разгадать какую-нибудь загадку: забыл о ней.