Дэвид Геммел - Македонский Лев

Ксенофонт на все лады предлагал ему продать его. В Спарте были семьи, готовые выложить тысячу драхм за клинок с такой богатой историей. Парменион вложил меч обратно в ножны; скорее он умрет, чем расстанется с единственным трофеем в своей жизни.

У него была мечта, а меч был частью этой мечты. Он пойдет на войну, как наемник, стяжает себе великую славу, соберет армию и вернется в Спарту, захватив город и отомстив всем врагам своих юных дней. Дурацкая была мечта, и он знал это, но она придавала ему сил.

Скорее всего, догадывался он, ему придется записаться гоплитом в наемники, и провести свои дни в походах по бескрайним просторам Персии туда, куда позовут принц и его деньги. И что он с этого получит? Семь монет в сутки — чуть более драхмы. Это значит, если он выживет через двадцать лет таких походов, он может быть — только может быть — осилит покупку части какой-нибудь фермы или земельного надела. И даже в этом случае земля не будет так же велика, как то имущество, которое его матери — а теперь и ему — пришлось распродать.

Парменион выбросил мысли о бедности из головы. По крайней мере, следующие восемь недель он мог наслаждаться комфортом покоев Ксенофонта в Олимпии. Мягкие постели и вкусная еда, прекрасные поездки и охота, а также, если повезет, ночи любви с одной из аркадских девиц, что пасут овец на холмах в долине. Прошлым летом он нашел одну такую; она была ласкова и покладиста, и оказалась опытной наставницей для невинного юнца. Он снял хитон и лег в постель, рисуя в воображении ее тело. Но больше не мог вспомнить ее лица… В его сознании стонавшая под ним женщина была Дераей.

Через день после отъезда из города, их маленький отряд увидел группу конников, приближавшихся к ним. Ксенофонт вскинул копье и пустил скакуна бегом, им навстречу. Парменион поскакал за ним, в то время как Тинус, Клеарх и еще трое слуг остались с обозом.

Парменион гнал своего жеребца рядом с Ксенофонтовым. — По-моему, это Леонид, — крикнул он. Ксенофонт натянул поводья и подождал, и Парменион смог убедиться, что оказался прав. Спартанская кавалерия была выслана на холмы Скиритиса после того, как две деревни были разорены грабителями — наемниками-ренегатами, что были уволены властями Коринфа. Говорили, что в разбойничьем отряде насчитывается более тридцати человек.

Прикрыв глаза от солнца рукой, Парменион разглядел Леонида, ехавшего во главе большой группы воинов. За ним был его отец, Патроклиан. Ксенофонт поднял руку в приветствии, а Леонид уставился на свои поводья, пока Парменион не проехал мимо.

— Горький день, Ксенофонт, — промолвил рыжебородый спартиат. — Моя дочь, Дерая, была похищена.

— Похищена? Как? — изумился Ксенофонт.

— Она каталась одна к востоку от нашего лагеря; наверное, остановилась у стремнины и спешилась. У меня есть фракийский слуга, способный читать по следам, и он говорит, что ее лошадь убежала, когда мою дочь застали врасплох. Они направились на север, к холмам.

— Мы, конечно же, присоединимся к тебе, — сказал Ксенофонт.

Парменион повернул лошадь и отъехал назад к обозу. — Подай мне лук, — приказал он Тинусу.

Слуга отошел за телегу и вытащил роговый лук и колчан из козьей шкуры с двадцатью стрелами. Парменион вскинул колчан на плечо и осмотрел окрестности. По словам Патроклиана, грабители ушли на север, но теперь они должны были бы уже узнать, что Дерая оказалась частью большого отряда, и поэтому держаться взятого курса было для них бессмысленно. К северо-востоку лежала цепь густо поросших лесом холмов, за которой Парменион смог разглядеть высокогорную дорогу на север. Не дожидаясь остальных, он направил коня бегом и поскакал к лесистым всхолмьям.

— Куда, во имя Аида, он поехал? — спросил Леонид.

— Я не знаю, и мне плевать! — проворчал Патроклиан. — В дорогу!

Воины отправились прямиком на север.

Парменион выехал на высокие холмы, срезая к дороге. Проезд был опасен на этом узком, обрывистом пути. Он осадил кобылу, спешился и отвел ее в заросли. Добравшись до безопасного места, он привязал ее к кусту и взобрался на высокий кипарис. С его верхних ветвей он изучил окружающие холмы, не заметив никаких признаков движения, кроме пыли, поднятой отрядом преследователей, что галопом мчались на север. На какое-то время он задержался на дереве, и уже начинал думать, что был неправ, как вдруг несколько серо-черных ворон вспорхнули с деревьев в двухстах стадиях справа от него. Похоже, их что-то спугнуло, и он сосредоточил взгляд на той местности, стараясь увидеть сквозь древесные кроны. Через миг-другой он поймал взглядом солнечный блик на металле и услышал лошадиное ржание. Он мягко слез с дерева, оседлал лошадь и пустился вскач к дороге.