Лизбет и девочка смотрели друг на друга одинаковыми голубыми глазами. Лизбет слушала Даскина, и его слова проникали в ее душу.
– Ты – мой Хэйртон, – проговорила она еле слышно, взглянув на Даскина, и слезы заволокли ее глаза.
Когда же она вновь посмотрела на девочку, на месте той стояла другая – то была Леди Порядок, обратившаяся в ребенка. И вдруг ее не стало.
Лизбет поднялась, попыталась помочь Даскину встать, но он едва держался на ногах. Обернувшись, они увидели, что к ним бежит Грегори, а за ним, вдалеке, несется Леди Порядок.
– Беги! – крикнул Даскин. – У меня не осталось пуль, но я задержу их!
Лизбет бросилась к дверям, но в растерянности остановилась. Она боялась бросить Даскина и не знала, как ей быть. Повернувшись к дверям, она ахнула от ужаса. В круг света за порогом шагнула черная фигура – совсем как в ее жутких снах. Но это был не Картер.
– Отец! – вскрикнула Лизбет, глядя на человека, с которым рассталась шесть лет назад. Он выглядел в точности так, как в тот страшный день, когда он отдал ее анархистам: оборванная куртка, измятая шляпа, худое, изможденное, бесстрастное лицо. При виде отца у Лизбет перехватило дыхание. Она боялась его.
– Вернись, – прорычал он и по-волчьи оскалился. – Вернись.
– Я… Я не могу, – сказала она. – Я должна уйти. О, помоги мне, папочка! Скажи, что ты вернулся, чтобы помочь мне!
– Вернись! – рявкнул отец, перешагнул порог и заслонил ей дорогу.
Волна ярости захлестнула Лизбет, гнев, копившийся годами одиночества, обида за безжалостное предательство. Она бросилась к отцу и принялась осыпать его беспомощными ударами, которые он легко отражал, заслоняясь рукой.
– Ты бросил меня! – выкрикивала Лизбет. – Ты меня бросил! Я была совсем маленькая!
Внезапно облик отца изменился. Он опустил руки и голову, зубы его превратились в клыки, а пальцы – в когти. На Лизбет уставились желтые волчьи глазищи. Она в диком страхе отшатнулась, а обратившийся в гнолинга отец кинулся за ней, перебирая восемью лапами. Настигнув Лизбет, чудовище клацнуло зубами совсем рядом с ее лицом, оно было готово вонзить их ей в горло. Лизбет взвизгнула и попыталась заслониться руками.
И тут чудище в одно мгновение обмякло, его глаза затуманились и остекленели, и оно, дергаясь, рухнуло на пол, подмяв под себя девушку. Лизбет в страхе выбралась из-под него. Гнолинг лежал, корчась и хрипло дыша, а из раны на его шее фонтаном хлестала кровь. Еще чуть-чуть – и Лизбет пала бы жертвой его клыков. Его когти оцарапали ее плечо.
В паре футов от поверженного гнолинга стоял Грегори. Дуло его ружья еще дымилось. Он потерянно взглянул на Даскина и крикнул Лизбет:
– Беги, девочка!
Настигавшая беглецов Леди Порядок остановилась и вытянула руку.
– Отдавшихся мне не спасет покаяние, – процедила она сквозь зубы, и Грегори, успев лишь судорожно вскрикнуть, рассыпался на куски.
Лизбет была ранена, и раны ее кровоточили. Она чувствовала, как больно, как немилосердно бьет ее сила Порядка, и все же она поползла к дверям. Она бросила взгляд на гнолинга. Тот затих и лежал неподвижно. «Это не был мой папа, – поняла Лизбет. – Это и тогда не был мой папа».
Эта мысль придала ей сил, но чем ближе был заветный порог, тем быстрее гасли надежды Лизбет на спасение.
За порогом не было ничего, кроме черной бездны, страшного обрыва. Лизбет обернулась и увидела, что к Даскину, пытавшемуся прикрыть ее, подошла Леди Порядок.
– Лизбет, уходи! – прокричал Даскин, не зная, что она увидела за порогом. – Уходи! Я не смогу задержать ее!
Лизбет в отчаянии отвернулась, устремила взгляд в бездну и поняла, что у нее нет другого выбора. Только так можно было положить конец всему этому безумию. Ей не хотелось умирать, но нужно было покончить со всем этим, пока Леди Порядок не уничтожила Даскина, как только что уничтожила Грегори, пока она не погубила весь мир. Только Лизбет могла сделать так, чтобы все это закончилось.
Она закрыла глаза.
«Книга была права. В конце концов я так и не познаю любви».
Она шагнула в бездну и, крича, провалилась во мрак.
А потом… Потом ее падение прекратилось, и она оказалась посреди Ониксовой Равнины, за дверью Обманного Дома. И наконец она поняла все.
«Дом – это я, – осознала Лизбет. – И тернии – это я». Она осознала с необычайной ясностью, что всегда обладала силой, которая позволила бы ей вырваться из плена, если бы сама не пленила себя. Анархисты боялись ее! Потому они ее и не трогали. Сам Порядок страшился ее, он страшился той силы, что ей придавал Краеугольный Камень.
Читать дальше