Мы решили забрать внучку к себе и попытаться избавить ее от врожденного уродства. Однако на пути у нас встал закон: в соответствии с существующими правилами ни он, ни я не могли удочерить девочку, ее должны были поместить в специально созданный для таких дефективных детей дом ребенка. Я готова была выть от горя. Но Бог сжалился надо мной. Незадолго до этого Боря, сын Льва Яковлевича, женился на Люсе. И они — святые люди! — согласились взять девочку в свою семью.
— Так это была Инга?! — вскричал Никита, мигом вспомнив, что говорил ему при последней встрече Алекс.
— Да, это была Инга, моя и Льва Яковлевича внучка, которую я полюбила больше, чем родную дочь.
— Вот оно что! Значит, настоящей матерью Инги была ваша дочь?
Анастасия Ивановна лишь молча кивнула головой.
— А отец?.. — несмело спросил Никита, и смутили догадка снова шевельнулась где-то в глубине его сознания. — Он так и не…
— Отец… Какой он отец? — с жаром перебила его Анастасия Ивановна. — И кто знает, где он сейчас, этот проходимец! Вот все, что от него осталось, — она нервно полистала лежащий на столе альбом и указала на небольшую выцветшую фотографию.
На ней были запечатлены два совсем юных создания, беспечно улыбающихся в объектив. Анастасия Ивановна со вздохом откинулась на спинку стула, прикрыла ладонью глаза:
— Кто бы мог угадать, что этим двум студентам-первокурсникам — а они тогда только что поступили на литфак, — суждено будет превратить мою жизнь в сплошную кошмарную трагедию.
— Так это и есть ваша дочь? — сказал Никита, всматриваясь в розовощекую толстушку, в чем-то неуловимо схожую с Анастасией Ивановной. — А это…
Но дальше можно было и не спрашивать. Рядом с дочерью Анастасии Ивановны самодовольно щурил глаза белобрысый паренек, в котором без труда можно было узнать… Алекса. Да, Алекса, того самого Алекса, который с месяц назад покончил все счеты с жизнью и был похоронен в братской могиле под номером 264.
— Его звали Александром? — только и спросил он, кивнув на фотоснимок.
— Да… А ты что, знал этого негодяя?
— Да, я знал его, — ответил Никита. — Только… Только почему вы так неуважительно говорите об этом человеке?
— Неуважительно? А за что я должна его уважать? За то, что он совратил мою дочь, бросил вместе с ней своего несчастного ребенка, а потом и ее саму? И с тех пор как в воду канул! Ни разу не поинтересовался даже, что сталось с бедной девочкой! Ни стыда у человека, ни совести!
— А вот в этом, Анастасия Ивановна, вы, пожалуй, не правы, — мягко возразил Никита. — Хотите, я расскажу, как встретился с Александром и чем закончились наши короткие встречи?
— Я слушаю тебя.
— Я встретил его возле дома Гридиных всего несколько дней спустя после знакомства с Ингой и, должен признаться, он произвел на меня пренеприятнейшее впечатление. Но потом… — Никита коротенько рассказал о всех случаях, так или иначе связанных с Алексом, и тихо добавил: — Я не знаю, чего здесь было больше, запоздалой любви к дочери или угрызений проснувшейся совести. Но когда в больнице врач-реаниматор передал мне фотографию маленькой Инги — единственное, что хранилось в его карманах, мне едва удалось сдержать слезы. Так что не судите его слишком строго.
Анастасия Ивановна надолго задумалась, видимо, снова и снова переживая в мыслях все то, что выпало на ее долю и оценивая то, что только что услышала от Никиты. Но постепенно лицо ее просветлело и она медленно произнесла:
— Ну, что же… Пусть так и будет… Может быть, я действительно была не совсем права в своем ожесточении к этому человеку и рада, что ты вынул из моего сердца еще одну занозу. Спасибо тебе, дружок. Жаль, что всего этого не узнает моя дочь…
— Ее тоже уже нет в живых? — осторожно спросил Никита.
— Она жива, но… Мы еще вернемся к ней, только я доскажу тебе, что сталось с Ингой. Так вот, Борис и Люся удочерили нашу внучку, и она стала первым пациентом академика Гридина. Помнишь, я немного говорила об этом?
— Помню. Но я не мог и подумать…
— Кто вообще мог бы подумать, что первый, наиболее опасный эксперимент мы произведем на самом дорогом нам человечке. Но мы произвели его. И он превзошел все наши ожидания. У девочки выросли самые натуральные ножки лишь с очень небольшим изъяном. Тебе следует знать, что у Инги…
— Я знаю это. Такой пустяк… Она стала мне еще дороже с этой своей маленькой неординарностью.
— Да, это ей не мешает. Второй эксперимент, над мальчиком, был менее удачным. Зато последний, над сыном Бори с Люсей, закончился блестяще. Правда, это и стоило Льву Яковлевичу еще с десяток лет работы. Кстати, как он сейчас, Андрюша?
Читать дальше