- Как же вы ходите?
- Моя собака Зигмунд - сегодня я дала ей выходной - она улыбнулась может вести меня куда угодно. Это мутированная овчарка.
- Ого! - Рендер заинтересовался. - Он говорит?
Она кивнула.
- Эта операция прошла у него не так успешно, как у других. В его словаре приблизительно 400 слов, но, мне кажется, ему больно говорить. Он вполне разумен. Вы как-нибудь с ним встретитесь.
Рендер немедленно начал размышлять. Он разговаривал с такими животными на недавней медицинской конференции и был поражен комбинацией их способности рассуждать с преданностью хозяевам. Перемешанные как попало хромосомы с последующей тонкой эмбриохирургией давали собаке мозг со способностями, большими, чем у мозга шимпанзе. Затем потребовалось еще несколько операций для производства вокальных способностей. Большая часть таких экспериментов кончалась неудачей, а примерно дюжина годовалых щенков, у которых все прошло успешно, были оценены в сто тысяч долларов каждый. Тут он сообразил, что камень в броши мисс Шалотт - подлинный рубин. И он начал подозревать, что ее вступление в медицинскую школу базировалось не только на ее академических знаниях, но и на солидном доходе выбранного ею колледжа. Но может, это и не так, упрекнул он себя.
- Да, - сказал он, - вы могли бы сделать диссертацию на собачьих неврозах. Этот сын овчарки-самки когда-нибудь упоминал о своем отце?
- Он никогда не видел своего отца, - ответила она спокойно. - Он вырос вдали от других собак. Его поведение вряд ли можно назвать типичным. Не думаю, что вы когда-нибудь изучали функциональную психологию собаки-мутанта.
- Вы правы, - согласился он. - Еще кофе?
- Нет, спасибо.
Решив, что пора продолжить беседу, он сказал:
- Итак, вы хотите стать Творцом...
- Да.
- Терпеть не могу разрушать чьи-то высокие стремления. Ненавижу. Если же они вовсе не имеют реальной основы, тогда я безжалостен. Таким образом - честно, откровенно и со всей искренностью - я не вижу, как это можно устроить. Может быть, вы и хороший психиатр, но, по моему мнению, для вас физически и умственно невозможно стать нейросоучастником. По моим понятиям...
- Подождите, - сказала она, - давайте не здесь. Я устала от этого душного помещения. Увезите меня куда-нибудь, где можно поговорить. Я думаю, что смогла бы убедить вас.
- Почему бы и не поехать? У меня уйма времени. Но, конечно, выбираете вы. Куда?
- Слепой виток?
Он подавил смешок при этом выражении, она засмеялась открыто.
- Прекрасно, - сказал он, - но мне хочется пить.
Тут же выросла бутылка шампанского в пестрой корзинке с надписью "Пейте, пока едите в машине". Он подписал счет, несмотря на протесты мисс Шалотт, и они встали. Она была высокой, но он выше.
Слепой виток. Одно название для множества мест, вокруг которых идет машина с автоуправлением. Пронестись по стране в надежных руках невидимого шофера, с затемненными окнами, в темной ночи, под высоким небом, атакуя дорогу под похожими на четырех призраков жужжащими пилами, начать со стартовой черты, закончить в том же месте, так и не узнав, куда вы едете и где были - это, вероятно, возбуждает чувство индивидуальности в самом холодном черепе, дает познание себя через добродетель отстранения от всего, кроме чувства движения, потому что движение сквозь тьму есть высшая абстракция самой жизни - по крайней мере, так сказал один из главных комедиантов, и все смеялись.
И в самом деле, феномен под названием "слепой виток" первым стал превалирующим (как можно было предполагать) среди некоторых молодых членов общества, когда управляемые дороги лишили их возможности пользоваться своими автомобилями какими-нибудь более индивидуалистическими способами, которые заставляли хмуриться начальство контроля национального движения. Надо было что-то делать.
И сделали.
Сначала гибельная реакция вызвала инженерный подвиг отключения радиоконтроля машины после того, как она вышла на управляемое шоссе. Это кончилось тем, что кар исчезал из поля зрения монитора и переходил обратно под управление пассажиров кара. Монитор, ревнивый, как бог, не мог терпеть отрицания его запрограммированного всеведения и метал громы и молнии на контрольную станцию, ближайшую к точке последнего контакта, чтобы выслали крылатых серафимов на поиски ускользнувшей машины.
Но часто серафимы прибывали слишком поздно, потому что дороги имели хорошее покрытие и удрать от преследования было сравнительно просто.
Зато другие машины вынужденно вели себя так, словно бунтарей вообще не существовало.
Читать дальше