Первобытный страх одолевал нас с каждым новым открытием, трудно поддающимся объяснению с помощью логики. Материк, который оказался практически полностью лишен снега, вызвал в нас глубокий трепет, но это можно было объяснить, ведь льды нашей планеты неумолимо таяли. Таинственный лес, выросший на голых камнях при температурах, близких к нулю, требовал тщательного исследования, но я уверен, мы бы смогли найти этому объяснение. Старый бетонный бункер, напоминавший наследие войн столетней давности, уже вводил уставший разум в заблуждение. Казалось, что долгое отсутствие сна вызвало у всей группы реалистичные галлюцинации. Да и была ли группа? Что если я сейчас спал в палатке, набираясь сил после дальнего плавания, чтобы изучить давно забытый людьми материк, полностью покрытый вековыми льдами? Порезы на моих руках жгли слишком реально.
Один из солдат Буллера выбежал из тьмы коридора и, прервав наш спор, нервно произнес, что потерял старика Новака из виду. Было странно наблюдать, как занервничали ассистенты Виктора, впрочем, мы все в тот момент испытали страх за уважаемого члена команды. Тот самый солдат, которого звали Мозес, рассказал, что увидел, как профессор Новак двинулся дальше по тоннелю, свернув за ближайший угол. Проследовав за ним, парень уткнулся носом в кромешную тьму, скрывающую сеть разветвленных тоннелей, ни в одном из которых не было ни намека на свет фонаря Виктора. Мозес протянул Буллеру дневник профессора, пояснив, что нашел его на том самом месте, где последний раз видел ученого. Специально или нет, но лейтенант сразу открыл его, вероятно, посчитав записи ценными, однако один из ассистентов Новака со скоростью Барри Аллена вырвал дневник из рук Буллера. Он пояснил, что это собственность уважаемого ученого, и в его поисках она никак не поможет.
Всей группой мы направились глубже вслед за Новаком, хором выкрикивая его имя. Темные сырые тоннели расходились в стороны и вновь сплетались в одно целое, то разделяя нас, то сводя вместе. Несколько солдат по очереди отделились от группы, чтобы обследовать соседние помещения, но спустя время вернулись ни с чем. Мы продолжали звать профессора, но делали это вполголоса, словно боясь разбудить некую опасную сущность, таящуюся во тьме.
В какой-то момент навстречу нам выбежал один из парней Буллера и, запыхавшись, произнес, что нашел Новака. Он провел нас в следующее большое помещение, наполненное, в отличие от других комнат, всевозможным пыльным хламом. В свете наших фонарей стояла темная фигура профессора Новака. Он был в порядке, но казался потерянным. Убедившись, что наш коллега не пострадал, мы принялись рассматривать огромную комнату, казавшуюся чем-то вроде госпиталя или лаборатории. Она была заставлена операционными столами подобно тем, что можно встретить в моргах. На небольших подставках рядом лежали знакомые мне по университету ножи для мягких тканей, пилы с деревянными рукоятками, проржавевшие пинцеты и прочий пугающий инвентарь. Все это покоилось под толстым слоем пыли, образовавшей плотное непроницаемое покрывало.
На ветхих письменных столах были разбросаны отсыревшие старые книги и отдельные листы. Прочитать что-то было практически невозможно. Я поднял одну из книг, стряхнул с нее пыль рукавом и обнаружил на коричневой кожаной обложке те же символы, что мы ранее нашли на книгах в палатке в лагере «Вергилия-1». Создавалось впечатление, будто бы я находился в бункере, оставленном после себя нацистами, что казалось полным безумием, ведь получалось, что ему было более ста лет. Все сомнения развеялись, когда, подняв луч фонаря и осветив им стену, я увидел отчетливый символ Третьего рейха.
Много лет назад, когда я только начал изучать медицинские дисциплины в университете, среди моих однокурсников были популярны разные конспирологические теории. Один из них как раз и рассказывал, что у нацистов в годы Последней мировой войны была база в Антарктиде, на которой проводились секретные эксперименты. Я же никогда не был склонен к размышлению над подобными вещами, так как не находил в них ничего занимательного. Я всегда размышлял так: предположим, что нацисты построили базу во льдах. Что полезного давала мне эта информация? Как я мог применить ее в своей работе? В конце концов, само наличие базы никак не влияло на наш мир, и соответственно, ничего интересного не было в этой теории. И вот спустя десятилетие я своими ногами стоял на бетонном полу давно забытого нацистского бункера в Антарктиде.
Читать дальше