Дэвид Вебер - Луна мятежников

– Подозрения? – переспросил Колин, и его взгляд внезапно стал очень острым.

– Да, комм… Колин. Я занимаю особое положение на своей службе, изучая менталитет террористов, и на моей стороне всегда было преимущество информационной поддержки, оказываемой моим дедом, и наличие систем наблюдения «Нергала». Только поэтому я дослужился до полковника. Мое начальство не знает об этом и считает, что я просто сильный аналитик.

Колин кивнул. Разведывательная сеть северян, а особенно тщательно спрятанные и замаскированные антенны сенсоров, должны были быть чрезвычайно полезны МакМахану в его работе, однако орденские планки на мундире говорили, что насчет собственных способностей Гектора начальство полковника также не ошибалось.

– Дело в том, Колин, что люди Ану все глубже и глубже проникают в террористические организации. К настоящему моменту они полностью контролируют «Черную Мекку», «Группу двенадцатого января», «Армию Аллаха», «Краснобровых» и дюжину других более-менее значительных группировок. Это «сотрудничество» довольно опасно, хотя и не вызывает удивления – они всегда были на короткой ноге с такими мясниками. Но что меня сильно беспокоит, так это постепенное проявление определенных общих идеологических (если вы не против употребления этого термина в данном контексте) тенденций в линии поведения данных боевых группировок.

Видите ли, – лоб МакМахана избороздили морщины, – эти «родственные души» очень не похожи друг на друга. «Черная Мекка» и «Армия Аллаха» ненавидят друг друга сильнее, чем все остальное человечество. «Черная Мекка» хочет дестабилизировать как мусульманский, так и немусульманский миры до такой степени, чтобы их радикальные фундаменталисты смогли в конце концов установить на всей планете всеобщее теократическое государство. А «Армия Аллаха» в первую очередь нападает на немусульман, чтобы создать пропасть между мусульманами и представителями других конфессий и сделать ее непреодолимой. Они – кучка изоляционистов, которые, поклоняясь своей концепции религиозной чистоты, намерены уничтожить всех несогласных. Затем есть еще «Краснобровые». Они выросли из бывших групп скинхедов конца девяностых годов, это просто обычные анархисты. Они…

Тут МакМахан оборвал сам себя и махнул рукой:

– Меня иногда заносит, этиология терроризма может подождать. Суть в том, что все эти различные по своим убеждениям группировки разделяют усиливающийся общий интерес к тому, что можно обозначить как нигилизм. И я также думаю, что это, вне всякого сомнения, результат влияния Ану. Его цели, желает он того или нет, становятся их целями. Однако самыми страшными являются выводы, которые можно сделать на этом основании о самом Ану и его психическом состоянии.

Полковник вспомнил о своем напитке и сделал маленький глоток, затем несколько секунд смотрел на него, помешивая кубики льда.

– Сотрудникам моего отдела всегда приходится думать так, как думает враг, и должен признать, что это может даже нравиться. Я ненавижу этих ублюдков, но моя работа – почти как игра, наподобие шахмат или бриджа, только последнее время я получаю все меньше и меньше удовольствия от процесса. Потому что последние несколько лет, а особенно с того момента, как Гор рассказал мне про вас и про «Дахак», мне не дает покоя один вопрос: как будет действовать Ану, если решит, что мы можем его победить? И, коли на то пошло, как он отреагировал бы, если бы узнал, что «Дахак» в рабочем состоянии?

А причиной моего беспокойства является то, что я согласен с Гором насчет самого Ану. Я думаю, что нигилизм террористов-подручных Ану отражает его собственный нигилизм. И если он когда-нибудь решит, что его положение безнадежно, – а так оно и есть, поскольку «Дахак» все еще здесь, – то, что бы ни случилось с нами, он, возможно, предпочтет , чтобы вся планета отправилась вместе с ним в тартарары.

Ни один мускул не дрогнул на лице Колина. Он медленно кивнул, и словно холодный ветерок пролетел по каюте.

– Это все выглядит довольно логично, Колин, – спокойно заметил Гор. – Гектор прав насчет нигилизма Ану. Кем бы он ни был прежде, сейчас он – разрушитель, ему нравится разрушать. Как будто это помогает ему приглушить чувство неудовлетворенности, и, возможно, в этом также проявляется его одержимость властью. Но что бы ни являлось причиной этой страсти к разрушению, она достаточно ощутима. Он и его люди убедительно доказали это сто лет назад.