Филип Фармер - Протест

Троица молча прошла через холл и остановилась у двери, на которой красовались таблички с именами жильцов для всех семи дней. Напротив Четверга стояло: Карл Маркс Мартин, доктор медицины, доктор философии и Вилсон Тапи Банблоссом, доктор философии. Блондинка вставила кончик идентификационной звезды в щель и открыла дверь. Они вошли в квартиру, и перед ними предстал огромный холл, простиравшийся, видимо, на всю ширину здания: по обе стороны холла располагались двери в комнаты, а в конце — просторная кухня. Проходя по холлу, блондинка бросила:

— Я здесь не живу. Мартин и Банблоссом сейчас находятся в отпуске в Лос-Анджелесе. Они к нам не имеют никакого отношения. Они и не подозревают, что мы используем их квартиру.

— Значит до наступления полуночи надо обязательно убрать отсюда Сник, — сказал Дунски.

— Конечно.

Квартира выглядела довольно неряшливо, создавалось впечатление, что здесь давно никто не живет — даже декоративные настенные экраны и те были отключены. Они прошли мимо помещения со стоунерами, в котором Дунски насчитал девятнадцать цилиндров — четырнадцать взрослых и пять детских. Лица за окошками, как обычно, напоминали статуи, невидящие глаза сохраняли абсолютную неподвижность в полном неведении о том, что они смотрят на преступников.

Блондинка открыла дверцы шкафа для личных вещей, отодвинула в сторону кипу одежды и сказала:

— Вытаскивайте ее.

Длинный вместе с темнокожей женщиной вытащили Сник из шкафа, где она, окаменелая, сидела скрючившись, словно эмбрион в утробе. Дунски наклонился, чтобы рассмотреть ее поближе. Синяк в том месте, куда ударил Кастор, стал теперь темно-красным. Глаза закрыты, и это непонятным образом принесло ему некоторое облегчение. Ухватившись руками за голову Сник, они потащили тело к одному из стоунеров и втолкнули его внутрь. Длинный закрыл дверь цилиндра, темнокожая подошла к стене и приоткрыла панель управления.

— Еще рано, — остановил ее Длинный.

Длинный наклонился, чтобы достать что-то из сумки, которую он положил на пол, и выпрямился, держа в руке пистолет. Протянув его Дунски, он сказал:

— Не хотите ли получить эту штуку назад?

— Благодарю, — Дунски, принял оружие. — До тех пор, пока Кастор жив, оно вполне может мне пригодиться.

Мужчина кивнул.

— Мы продолжаем искать его. Нас, конечно, посвятили в ваши дела, но я все же предпочел бы услышать рассказ непосредственно из ваших уст. К тому же нам неизвестны подробности, так что довольно трудно правильно оценить истинное положение.

— Положение действительно очень непростое. Я бы даже сказал, что мы угодили в самый настоящий переплет.

— Как насчет того, чтобы побеседовать за чашечкой кофе? — спросила блондинка. — Или вы сможете изложить все в нескольких словах?

— Кофе был бы весьма кстати, — согласился Дунски.

Они прошли в кухню и все, кроме блондинки, расселись. Она вставила угол звезды в прорезь на дверце шкафчика, на которой красовались непонятные инициалы. Дверца открылась, и блондинка сказала:

— Я заказала эту звезду, когда узнала о том, что Мартин и Банблоссом собираются в отпуск. Я настоящий друг…

Длинный покашлял.

— Достаточно. Чем меньше Ум Дунски знает о нас, тем лучше.

— Простите, Ум Гар…

Блондинка смущенно скомкала окончание его имени.

— Ты слишком много разговариваешь. Таите, — заметил Длинный.

— Буду внимательнее, — ответила блондинка. (Дунски про себя уже решил называть ее «по масти»). Она молча взяла из шкафчика два кубика окаменелого кофе, поместила их в стену, закрыла дверцу, нажала кнопку, открыла дверцу и вытащила горячий кофе в бумажной упаковке.

— Я расскажу вам о том, что нам известно, а затем уже вы дополните картину. Мы получили информацию… в устной форме. Коммуникациями мы, естественно, пользовались только для передачи сообщений своему начальству.

Пока Дунски рассказывал. Блондинка разлила кофе и молча указала на пластмассовые коробочки с сахаром и сливками. Допивая вторую чашку, Дунски закончил свой рассказ, сообщив только те обстоятельства, знать которые, по его мнению, им было абсолютно необходимо.

Наступило продолжительное молчание. Затем Длинный, постукивая пальцами по подбородку, сказал:

— Мы должны узнать, что известно этой Сник. А уж потом будем решать.

— Что решать? — спросил Дунски.

— Надо ли ее убивать до замораживания или достаточно просто пропустить через стоунер и где-нибудь спрятать. Если мы не убьем ее, останется вероятность, что ее сумеют обнаружить, а тогда она может заговорить.