Лицо Роланда побледнело.- Мы не можем нарушить закон Кларжеса.
- Я не прошу нарушать закон. Я амарант и хочу, чтобы вы просто подтвердили это.
- Нам нужно время.
- Я не могу дать его. Решайте сейчас.
- Я не могу говорить за всех.
- Голосуйте.
Роланд услышал звонок телефона, взял трубку. Когда он положил ее, лицо его было окаменевшим.
- Все верно. Он прав. Суррогаты на свободе!
- Вы должны признать мои права!
- Пусть начнется голосование! - крикнул Роланд.
Замелькали огни… Все цвета… Зеленый… Желтый… Оранжевый… И вот установился зелено-голубой цвет.
- Ты выиграл,- слабо сказал Роланд.
- И что теперь?
- Я поздравляю тебя, брат амарант.
- Вы снимаете с меня все обвинения и преступные намерения?
- Они уже сняты.
Вэйлок испустил глубокий вздох. Он сказал в микрофон. Прекратить операцию.
Затем он снова повернулся к экранам.- Приношу свои извинения тем, кому я причинил неудобства. Могу сказать, что я смогу исправить все, восстановить справедливость.
Раздался хриплый голос Роланда.- Ты доказал, что можно стать амарантом при помомщи жестокости и наглости. А теперь…
Лязгающий звук прервал Роланда. Десять тысяч пар глаз в ужасе смотрели, как безголовое тело Вэйлока отваливается от экрана. А за ним появилась Джакинт Мартин. На ее лице играла жуткая улыбка, глаза расширились и сверкали:'
- Вы говорили о справедливости- она свершилась. Я уничтожила монстра. Теперь я запачкана кровью Гэвина Вэйлока. Вы никогда больше меня не увидите.
- Подожди! - закричал Роланд.- Где ты?
- В доме Анастазии. Где еще может быть свободный экран для конклава?
- Тогда подожди. Я сейчас буду там.
- Давай быстрее. Все равно ты найдешь только тело обезглавленного монстра.
Джакинт Мартин выбежала на посадочную площадку, где ее ждал Старфлаш. Она вскочила в кабину. Кар взлетел, как ракета, в темное небо.
Кларжес ярким сиянием горел внизу- и на севере, и на юге, и со всех сторон.
Старфлаш сделал вираж и со свистом устремился вниз, к реке Шант.
В каре сидела женщина. Большие глаза ее горели решимостью, лицо превратилось в безжизненную маску. Кларжес, любимый Кларжес, окружал ее со всех сторон. А впереди ее ждала черная маслянистость реки, на поверхности которой играли блики оранжевых огней Кларжеса…
В городе было на удивление спокойно. Утренние газеты с большой осторожностью сообщили о прошедших событиях, так как издатели не были уверены, какой линии им придерживаться. Население пошло на работу, почти не понимая, что же предпринял Гэвин Вэйлок.
А среди амарантов имя Гэвина Вэйлока вызывало целые взрывы страстей- ведь Вэйлок сообщил на конклаве, что четыре сотни убежищ суррогатов открыты. 1762 суррогата были выпущены.
Амаранты были в шоке. Ведь они теперь стали уязвимы, как простые смертные. Вечность для них стала делом случая.
Четыреста амарантов получили сильнейший нервный шок. Они прятались в убежища, в подвалы, боясь выйти на улицы.
Совет Трибунов собрался на чрезвычайную сессию, но так и не смог найти какое-либо решение.
Канцлер Имиш выступил по радио и заявил, что Вэйлок не имел права использовать свое служебное положение, так как к этому времени он был уволен. И все его действия были незаконными.
Общественность понемногу начала воспринимать случившееся и реагировать. Некоторые были возмущены посягательством на старые традиции, другие потихоньку радовались. Вэйлока считали и жертвой и по всей справедливости наказанным преступником. Лишь немногие могли заниматься работой. Многие тысячи бросили все и проводили время, обсуждая то, что произошло. Куда это должно привести? Проходили часы, дни… Кларжес ждал…
Винсент Роденейв также принимал участие в событиях драматической ночи. Наняв кар, он полетел в Суверен Аллэнд, который находился в сорока милях к югу от Кларжеса, и приземлился возле одинокой маленькой виллы. После некоторых усилий он проник на виллу и вошел в центральный холл.
На голубых матрацах там лежали три версии Анастазии де Фанкур- абсолютные копии просто-Анастазии. Глаза их были закрыты. Они находились в трансе- все абсолютные копии друг друга- вплоть до завитков черных волос.
Роденейв с трудом сдерживал свои эмоции. Он наклонился к ним. Дрожащие руки ласкали обнаженные тела трех Анастазии.
Но вот одна из них проснулась. И тут же проснулись остальные две.
Они воскликнули от удивления. В смятении они старались чем-нибудь накрыть себя от жадного взгляда Роденейва. Хорошо, что их было трое: одна сгорела бы под таким взглядом.
Читать дальше