Роберт Силверберг - Тернии

— Прошу прощения, — произнес Беррис, — позвольте нам пройти.

Крепкий коренастый гид странно посмотрел на него и отступил в сторону. Лона взяла Берриса под руку, и они неторопливо зашагали по сверкающему льду. Обернувшись, Беррис увидел, как из тени отеля вынырнула фигура, подозвала гида и стала что-то старательно втолковывать. Аудад.

— Здесь так красиво! — воскликнула Лона.

— Скажем так, стерильно. Последний форпост дикой природы. Тщательно оберегается от тлетворного влияния цивилизации — не считая парочки-тройки музеев.

— И отелей.

— Отель один. У Чока монополия.

Ослепительно яркое крошечное солнце замерло высоко над головой. Так близко к полюсу могло показаться, что летний день растянулся на целую вечность; ледяному континенту предстояли еще два месяца непрерывных солнечных ванн, пока снова не начнет медленно накатываться темнота. Ледяное плато сверкало так, что было больно глазам. Вокруг все было плоско; ровный слой льда толщиной в милю скрывал древние неровности рельефа. Лед под ногами был твердым и неподатливым. Через десять минут отель остался далеко позади.

— В какой стороне южный полюс? — поинтересовалась Лона.

— Вон там. Прямо по курсу. Завтра ты его увидишь.

— А что в другой стороне?

— Земля Королевы Мод. А за ней начинается шельфовый ледник Росса. Это просто здоровенный кусок льда, футов семьсот толщиной и больше, чем Калифорния. Именно там, кстати, были лагеря первых исследователей. Через пару дней надо будет поехать посмотреть Маленькую Америку.

— Здесь… все так плоско. И солнце так ярко отражается. — Лона подобрала пригоршню снега и весело подбросила в воздух. — Очень хочется посмотреть на пингвинов. Миннер, я тебя уже, наверное, замучила своими вопросами?

— Ну как тебе сказать…

— Ладно. Давай просто погуляем.

Они продолжали прогулку. Гладкая ледяная поверхность казалась Беррису удивительно удобной для ходьбы. При каждом шаге она неуловимо поддавалась, приспосабливаясь к модифицированному сочленению коленных суставов. Асфальтовые мостовые вели себя далеко не так предупредительно. После наполненной болью ночи самую мизерную поблажку можно было только приветствовать.

Зря я так напустился на Лону, подумал Беррис.

Но терпение у него лопнуло. Она была удивительно невежественна… впрочем, он прекрасно понимал это с самого начала. Чего он никак не мог предвидеть, так это насколько быстро она превратится из прелесть какой глупышки в ужас какую дуру.

Нет, подумать только: вынырнуть из кошмарного, наполненного болью сна — и тут же утонуть в потоке идиотских вопросов!

Взгляни на это с другой стороны, посоветовал сам себе Беррис. Все началось с того, что ему приснился Манипул, и он с оглушительным воплем рванулся прочь из объятий сна. Такое случалось и раньше, но ни разу при этом рядом не было теплого и мягкого человеческого существа, готового помочь и утешить. Что Лона и сделала. Она не стала брюзжать: мол, он помешал ей спать. Она гладила и успокаивала его до тех пор, пока кошмар не отступил на исходные позиции, в царство сна. Как я ей признателен! подумал Беррис. Как она нежна! Как заботлива! И как глупа.

— Ты когда-нибудь видел Антарктиду из космоса? — спросила Лона.

— Много раз.

— И как она выглядит оттуда?

— Точно так же, как на картах. Более или менее круглая, с длинным, почти до Южной Америки, носом. И белая. Совершенно белая. Сама увидишь, когда полетим на Титан.

Беррис обнял ее за плечи; его плечевой сустав со щелчком изменил положение, и Лона уютно пристроила голову, у него под мышкой. Ничего не скажешь, у этого нового тела есть свои преимущества.

— Когда-нибудь я обязательно еще раз приеду сюда, — говорила Лона, — и посмотрю все-все, что здесь есть: полюс, музеи, стоянки, ледники… Только я хочу приехать уже с детьми.

Ему показалось, что прямо в горло аккуратно скользнула сосулька.

— С какими еще детьми, Лона?

— Их будет двое — мальчик и девочка. Наверное, лет через восемь — самое время…

Веки Берриса несколько раз спазматически дернулись под капюшоном накидки; разошлись и сошлись со скрежетом и звоном, как симплегады [32] В греческой мифологии движущиеся скалы у входа в Геллеспонт, размалывавшие проплывающие корабли; стали неподвижными после того, как их миновали аргонавты. .

— Лона, — с превеликим трудом удерживаясь от взрыва, негромко произнес он, — ты прекрасно знаешь, что от меня не может быть детей. Так говорят врачи. Мои внутренние органы просто…