Клод Ланцман - Шоа

Недавно мадам упомянула, что в соседнем доме хранились конфискованные у евреев чемоданы. Что было в этих чемоданах?

Кастрюли с двойным дном.

Что владельцы чемоданов прятали в кастрюлях с двойным дном? Что было в кастрюлях под вторым дном?

Они прятали драгоценности, различные ценные предметы. Еще они прятали золото в… складках одежды. Когда мы давали им еду, евреи бросали нам то драгоценности, то деньги.

Но только что вы сказали, что с евреями нельзя было говорить, что немцы запрещали это.

Это было строжайше запрещено.

Жалко ли им евреев?

Конечно. Мы все плакали, как и они, говорит мадам. А месье Кантаровский давал им еду – хлеб и огурцы.

Почему, по их мнению, все это приключилось с евреями?

Потому что они были богаче всех! Поляков тоже немало пострадало, кстати! Священников, например. Месье Кантаровский хочет рассказать то, что слышал от одного из друзей. Это произошло в Миндьевицах, под Варшавой.

Евреев Миндьевицей собрали на площади, и раввин решил обратиться к ним с речью. Он спросил у эсэсовца: «Могу я с ними поговорить?»

И тот ответил: «Да».

Тогда раввин сказал, что очень, очень давно, около двух тысяч лет назад, евреи осудили на смерть Иисуса Христа, который ничем перед ними не провинился. И вот, когда евреи это сделали, когда осудили его на смерть, они испустили крик: «Кровь его на нас и на детях наших!» Тогда раввин сказал им: «Быть может, настал как раз тот момент, когда нам придется ответить за его кровь. Давайте же не будем сопротивляться, идемте, сделаем то, чего от нас требуют. Идем!»

Значит, он считает, что евреи таким образом искупили свою вину за смерть Христа?

Он…

Он так не считает, он вообще не думает, что Христос хотел, чтобы за него мстили. Нет, он совсем другого мнения. Так сказал не он, а раввин!

Ах, так сказал раввин!

Это была Божья воля, вот и все.

Да, да… что она говорит?

Так что Понтий Пилат умыл руки. Он сказал: «Этот человек невинен, я не хочу участвовать в расправе» и послал на казнь Варавву. Но евреи завопили: «На нас кровь его!»

Вот и конец истории, теперь вы все знаете!

Пан Фальборский

Была ли дорога от деревни Хелмно до леса, где закапывали тела жертв, заасфальтирована или асфальт положили позже?

Дорога была не такой широкой, как сейчас, но да, она была асфальтирована.

В скольких метрах от дороги закапывали тела?

Примерно в пятистах, шестистах или семистах метрах от дороги; даже если смотреть с обочины в том направлении, ничего не увидишь.

На какой скорости двигались грузовики?

Они двигались со средней скоростью, скорее даже медленно. Это делалось нарочно, потому что по пути нужно было уничтожить всех, кто сидел внутри. Когда грузовики ехали слишком быстро, люди были еще живы, когда машина прибывала в лес. Когда машины двигались медленнее, немцы успевали убить тех, кто сидел внутри.

Один раз машину занесло на крутом повороте. Где-то через полчаса после этого я зашел к леснику, которого звали Сендяк. И он мне говорит: «Как жаль, что ты опоздал.

А то бы увидел грузовик, который занесло на повороте. Кузов открылся, и евреи вывалились на дорогу. Они были еще живы. Тогда один гестаповец, глядя на этих евреев, ползающих по дороге, вытащил револьвер и начал по ним стрелять. Он их всех прикончил. Потом привели евреев, которые работали в лесу, и с их помощью подняли грузовик и уложили туда трупы».

Симон Шребник

Вот по этой дороге ездили газенвагены. В каждый помещалось восемьдесят человек. Когда они прибывали на место, эсэсовцы приказывали: «Открыть двери!»

Мы подчинялись. Из машин тут же начинали выкатываться трупы. Эсэсовец командовал: «Два человека в машину!» Пара заключенных обслуживала печи, у них имелся необходимый опыт.

Другой эсэсовец вопил: «Кидайте быстрее. Быстрее! Сейчас приедет другой грузовик!»

И мы работали, пока все тела не сгорали в печах. И так весь день… вот так все и было. Помню, один раз их привезли еще живыми, печи были заполнены до отказа, поэтому их оставили лежать на земле. Они стали шевелиться, приходить в себя… И когда их бросали в печи, все были в сознании. Их сожгли заживо. Когда мы построили печи, я спросил, зачем они.

Какой-то эсэсовец мне ответил: «Здесь будет производиться древесный уголь! Для утюгов». Так он мне сказал. Я ничего не знал. Когда достроили печи, положили дрова, добавили бензина и разожгли огонь, когда прибыл первый газенваген, мы узнали, для чего понадобились печи. То, что я увидел, никак на меня не подействовало. И второй, и третий грузовик не подействовали тоже. Мне было всего тринадцать, и в жизни я не видел ничего, кроме смертей и трупов. Может быть, я не понимал.