Ван Гог. Письма

иногда не прочь оказать такую любезность; однако за очень короткое время невозможно

сделать все, что нужно; поэтому от их любезности мало проку. Я по необходимости стараюсь

работать быстро, но мало-мальски годный на что-нибудь этюд занимает самое меньшее

полчаса, так что мне неизменно приходится прибегать к настоящим моделям. В Схевенингене,

например, на пляже у меня были мальчик и мужчина, соглашавшиеся, как они выражались,

«постоять для меня минутку»; но в конце концов у меня всегда возникало желание, чтобы они

попозировали мне подольше: меня уже не удовлетворяет, когда человек или лошадь стоит

спокойно всего минутку.

Если мои сведения верны, рисовальщики «Graphic», когда приходила их очередь, всегда

могли получить в свое распоряжение модель в мастерской или в самой редакции… Диккенс

рассказывает интересные вещи о художниках своего времени и порочном методе их работы,

состоявшем в рабском и в то же время лишь наполовину верном копировании модели. Он

говорит: «Друзья, попытайтесь понять, что модель является не вашей конечной целью, а

средством придать форму и силу вашей мысли и вдохновению. Посмотрите на французов

(например, Ари Шеффера) и убедитесь, насколько лучше они работают, тем вы». Похоже, что

англичане прислушались к нему: они продолжали работать с модели, но научились более

широко и сильно воспринимать ее и использовать для более здоровых, благородных

композиций, чем художники времен Диккенса.

На мой взгляд, есть две истины, всегда бесспорные и дополняющие друг друга: первая

– не подавляй в себе вдохновение и фантазию, не становись рабом своей модели; вторая –

бери модель и изучай ее, иначе твое вдохновение никогда не получит пластической основы…

Знаешь ли ты, какие эффекты можно наблюдать здесь сейчас рано утром? Это нечто

великолепное, нечто вроде того, что изобразил Брион в своей картине «Конец потопа»,

находящейся в Люксембургском музее: полоса красного света на горизонте с дождевыми

облаками над ней. Такие вещи вновь наводят меня на размышление о пейзажистах. Сравни

пейзажистов времен Бриона с нынешними. Разве сейчас они лучше? Сомневаюсь.

Готов признать, что сейчас они производят больше; но хоть я и не могу не восхищаться

работой наших современников, пейзажи, сделанные в более старомодной манере, неизменно

продолжают мне нравиться. А ведь было время, когда я проходил, скажем, мимо полотен

Схелфхоута и думал: «Это не стоит внимания».

Новые пейзажи, хотя они тоже могут кое-кого привлечь, не производят столь сильного,

глубокого, длительного впечатления, и, после того как долгое время видишь только

современные вещи, наивная картина Схелфхоута, или Сеже, или Бакхейзена смотрится с

гораздо большим удовольствием.

Ей-богу, я отнюдь не предвзято отношусь к современному развитию искусства.

Наоборот, чувство разочарования закралось мне в душу невольно и непроизвольно; но что

поделаешь – я все больше и больше ощущаю какую-то пустоту, которую не заполняют

современные вещи.

В качестве примера мне вспомнились кое-какие старые гравюры на дереве Жака,

которые я видел по меньшей мере лет десять назад у дяди Кора; это была серия «Месяцы»,

сделанная в манере тех гравюр, какие появлялись в тогдашних или даже еще более старинных

ежегодных изданиях. В «Месяцах» меньше локального тона, чем в более поздних работах Жака,

но рисунок и какая-то особая сила напоминают о Милле. Кстати, при виде многих набросков в

теперешних журналах у меня создается впечатление, что некое условное изящество грозит

уничтожить ту характерность, ту истинную простоту, примером которых являются упомянутые

мною наброски Жака.

Не кажется ли тебе, что причина этого заключается также в личности и жизни самих

художников? Не знаю, что тебе подсказывает на этот счет твой личный опыт, но много ли ты,

например, найдешь сейчас людей, готовых совершить долгую прогулку в пасмурную погоду?

Сам ты, конечно, не отказался бы от нее и наслаждался бы ею так же, как я, но многие сочли бы

такое времяпрепровождение крайне неприятным. Меня поражает также и то, что в большинстве

случаев с художниками не интересно разговаривать. Мауве, когда захочет, умеет описать вещь

словами так, что ты прямо-таки видишь ее, да и другие тоже делают это не хуже – было бы

только желание. Но считаешь ли ты, что и теперь при разговоре с художником у собеседника