Ван Гог. Письма

художники, со своей стороны, принимают дело недостаточно близко к сердцу.

Ответ, который многие художники здесь в Голландии дают на вопрос: «Что такое

гравюра на дереве?» – таков: «Это вещи, которые можно найти в «Южноголландском кафе».

Таким образом, они приравнивают гравюры к наниткам, а тех, кто их делает, вероятно, относят

к числу пьяниц.

А что говорят торговцы? Предположим, я отнесу сотню набросков, которые мне удалось

собрать, к какому-нибудь торговцу; боюсь, что я услышу от него только одно: «Неужели вы

всерьез полагаете, что эти вещи имеют какую-нибудь продажную ценность?»

Моя любовь и мое уважение к великим рисовальщикам времен Гаварни, равно как и

нашего времени, возрастают тем больше, чем ближе я знакомлюсь с их работами и в

особенности чем чаще я сам пытаюсь зарисовывать кое-что из того, что каждый день вижу на

улицах.

Причина, по которой я ценю Херкомера, Филдса, Холла и других основателей «Graphic»,

причина, по которой они нравятся и будут нравиться мне больше, чем Гаварни и Домье,

заключается в том, что последние, бесспорно, смотрят на общество язвительным взглядом,

тогда как первые, подобно Милле, Бретону, де Гру, Израэльсу выбирают такие же правдивые

сюжеты, как Гаварни и Домье, но сообщают им более благородное и серьезное настроение.

Последнее, думается мне, нужно в особенности сохранять. Художник не обязан быть

священником или церковным старостой, но он безусловно должен относиться к людям с

сердечной теплотой, и я нахожу, например, в высшей степени благородной позицию «Graphic»,

который каждую зиму регулярно предпринимает какие-нибудь шаги для того, чтобы пробудить

сострадание к беднякам. Например, у меня есть оттиск Вудвилла, изображающий раздачу

талонов на торф в Ирландии; оттиск Стениленда под названием «Помоги помогающим», где

изображены различные сцены в больнице, которой не хватает денег; «Рождество в сиротском

доме» Херкомера; «Бездомные и голодные» Филдса и т. д. Я люблю их больше, чем рисунки

Бертолля или ему подобных для журнала «Vie Elegante» и прочих элегантных изданий.

Возможно, ты сочтешь мое письмо скучным, но что поделаешь – все это вновь ожило в

моей памяти. Я собрал и рассортировал сотню своих этюдов, а кончив работу, с глубокой

грустью подумал: «К чему?» Но затем энергичные слова Херкомера, побуждающие не сдаваться

и утверждающие, что теперь-то и следует браться за работу особенно энергично, утешили меня,

и я решил вкратце изложить тебе содержание его речи.

241

Вопрос, который ты поднимаешь, будет, вероятно, ставиться все более и более

настоятельно. Людям придется признать, что многое из того нового, что поначалу казалось

шагом вперед, стоит на самом деле меньше, чем старое, и что, следовательно, возникает нужда

в сильных людях, которые вновь могли бы привести все в равновесие. Но так как разговорами

делу едва ли поможешь, я считаю излишним распространяться об этом.

Тем не менее, со своей стороны, не могу сказать, что я разделяю следующую твою

мысль: «Мне кажется вполне естественным, что желательные изменения все-таки наступят».

Подумай только, какое множество великих людей уже умерло или вскоре покинет нас. Милле,

Бриона, Тройона, Руссо, Добиньи, Коро и многих других уже нет. А подумай, сколько их ушло

еще раньше – Лейс, Гаварни, де Гру (я упоминаю лишь некоторых), а перед ними – Энгр,

Делакруа и Жерико. Подумай, как уже немолодо современное искусство, и прибавь к

названным еще многих и многих художников преклонного возраста. На мой взгляд, до Милле и

Жюля Бретона наблюдалось все-таки непрестанное движение вперед; превзойти же последних

– нет, об этом не стоит и заикаться.

Можно найти людей, равных им по гению, в прошлом, можно найти равных им в

настоящем или в будущем, но превзойти их нельзя. Можно сравнивать два высоких гения, но

невозможно подняться выше вершины. Израэльс, например, вероятно, равен Милле, но там, где

речь идет о гениях, смешно ломать себе голову над тем, кто из них выше, а кто ниже.

Итак, в области искусства вершина достигнута. Несомненно, в грядущем еще появятся

великолепные вещи, но ничего более возвышенного, чем мы уже видели, не будет. И я лично

опасаюсь, что через несколько лет в искусстве начнется нечто вроде паники. Со времен Милле

мы сильно опустились; словцо декаданс, которое сейчас еще произносят шепотом или в