Ван Гог. Письма

севере так трудно работать! Возможно, здесь тоже есть свои трудности, мне еще рано об этом

судить, но повидать юг, где жизнь проходит главным образом на воздухе, – чертовски полезно.

Это помогает лучше понять японцев.

Затем в некоторых здешних местах есть нечто гордое и благородное, что пришлось бы

тебе по сердцу.

В «Красном закате» солнце подразумевается где-то выше картины, скажем, на уровне

рамы. За час-полтора до захода предметы на земле еще сохраняют свой цвет. Синее и

фиолетовое окрашивает их в черный, позднее, когда лучи падают уже более горизонтально. Еще

раз благодарю тебя за посылку, согревшую мне сердце, и мысленно крепко жму твою руку.

Сообщи мне день твоего отъезда, чтобы я знал, когда ты будешь в Париже. Твой парижский

адрес по-прежнему авеню Болье, 5, не так ли?

Б 19-а note 131 Note131 Арль, конец октября 1888

Все эти дни мы много работали, а я к тому же между делом читал «Мечту» Золя, почему

и не выбрал время написать тебе.

Гоген глубоко, очень глубоко интересует меня как человек. Я давно уже убежден, что

наше треклятое ремесло больше всего нуждается в людях с руками и желудком рабочего.

Искусство требует вкусов поестественнее, а характера пострастнее и повеликодушнее, чем у

дохлого декадента – завсегдатая парижских бульваров.

Так вот, у меня нет ни малейшего сомнения в том, что рядом со мной живет сейчас

девственная натура с инстинктами настоящего дикаря. У Гогена честолюбие отступает на

задний план перед зовом крови и пола. Впрочем, довольно! Ты ведь знаком с ним ближе, чем я.

Я просто хотел изложить тебе в нескольких словах свои первые впечатления о нем. Думаю

также, что ты не будешь неприятно поражен, узнав, что наши с ним раз говоры вертятся вокруг

такой грандиозной темы, как объединение известных художников.

Должно ли и может ли такое объединение носить коммерческий характер? В этом

вопросе мы еще не пришли ни к каким выводам, не ступили даже на почву неизвестного нам

континента.

Я, во всяком случае, инстинктом чувствую, что этот Новый Свет существует, а

следовательно, верю в возможность колоссального возрождения искусства. И я, конечно,

убежден, что родиной такого нового искусства станут тропики. Сами мы, на мой взгляд,

призваны сыграть роль лишь связующего звена: только следующему поколению удастся

обеспечить себе мирную жизнь. В любом случае уяснить себе наши обязанности и возможности

нам поможет одно – опыт.

Несколько удивлен тем, что до сих пор не получил этюдов, обещанных тобой в обмен на

мои.

Теперь подробность, которая тебя заинтересует: мы совершили несколько вылазок в

веселый дом и, вероятно, кончим тем, что привыкнем там работать. Гоген занят сейчас

полотном, изображающим ночное кафе, которое написал и я; но он ввел в картину фигуры,

виденные им в публичном доме. Вещь обещает быть очень красивой.

Я написал два этюда – листопад в тополевой аллее и еще третий, в желтых тонах –

общий вид той же самой аллеи.

Признаюсь, что сам не понимаю, почему не пишу этюдов фигур, хотя теоретически

представляю себе художников будущего именно как новую плеяду портретистов, могучих,

простых и понятных самой широкой публике. Вероятно, я скоро тоже примусь писать

публичный дом.

Оставляю свободную страницу для Гогена – он, видимо, тоже тебе напишет, – а

покамест мысленно жму тебе руку.

Всегда твой Винсент.

Зуав Милье отбыл в Африку. Он будет рад, если ты как-нибудь соберешься и напишешь

ему.

Б 20 note 132 Note132 Сен-Реми, первая половина октября 1889

На днях брат сообщил мне, что вы придете смотреть мои картины. Таким образом, я

знаю, что ты вернулся в Париж, и очень рад, что тебе вздумалось пойти посмотреть, что я

сделал. Со своей стороны, я жажду узнать, что ты привез с собой из Понт-Авена. Голова моя

теперь не слишком приспособлена для переписки, но я чувствую вокруг себя пустоту, когда не

нахожусь в курсе того, что делает Гоген, ты и другие.

Придется, однако, запастись терпением.

У меня здесь есть еще дюжина этюдов, которые, наверно, придутся тебе по вкусу

больше, чем мои летние работы, показанные тебе моим братом. В числе этих этюдов имеется

«Вход в каменоломню»: бледно-лиловые скалы на красноватой почве, как в некоторых

японских рисунках. По использованию больших цветовых планов и рисунку в этом есть много

общего с тем, что вы делаете в Понт-Авене.