Ван Гог. Письма

Будет гораздо лучше, если все образуется само собой: чем больше говорится, тем

меньше делается. Если хочешь помочь общему делу, тебе нужно лишь продолжать работать с

Гогеном и со мной.

Дело на мази, и говорить о нем больше не стоит. Если оно удастся, то удастся без долгих

переговоров, в результате спокойных и обдуманных действий.

Что касается обмена работами, то именно потому, что в письмах я часто встречаю имена

Лаваля, Море и других молодых, я бы очень хотел познакомиться с ними поближе.

Но у меня нет пяти уже просохших этюдов, и мне придется добавить по крайней мере

два наброска с более серьезных картин: мой автопортрет и пейзаж со злобно разбушевавшимся

мистралем.

Затем у меня будет этюд садика с многокрасочными цветами, этюд серого пропыленного

чертополоха, затем натюрморт – старые крестьянские башмаки и, в заключение, небольшой

пейзаж – просто так, безделица, кусок пространства и все. Так вот, если эти этюды не

понравятся и тот или иной художник предпочтет воздержаться от обмена, пускай оставят

только те, что придутся по вкусу, а остальные вышлют обратно вместе со своими, которые

отправят в обмен. Торопиться нам некуда, а при обмене для обеих сторон лучше давать только

хорошее.

Я прибавлю пейзаж «Разгрузка баржи», если он завтра успеет просохнуть на солнце и

его можно будет скатать; он одновременно и проект и этюд картины с более зрелым замыслом.

Пока я еще не могу послать повторения «Ночного кафе», потому что даже не брался за

него, хотя с большим удовольствием сделаю его для тебя. Снова повторяю: для обеих сторон

лучше обмениваться хорошими вещами, чем делать их наспех.

Кто этот господин художник в твоем письме, который так смахивает на меня, я или кто-

то другой? 1 Судя по лицу, вероятно, я, но, во-первых, я не выпускаю изо рта трубку, а кроме

того, испытываю невыразимый ужас при одной мысли о сидении на вершине отвесной скалы,

над морем, так как страдаю головокружением. Итак, если этот портрет – мой, я протестую

против вышеупомянутых неправдоподобностей!

1 Намек на карикатуру Гогена, изображающую Винсента, который сидит на вершине скалы и

собирается писать солнце (прим. Э. Бернара).

Я весь поглощен убранством дома и смею думать, что оно придется тебе по вкусу, хотя,

конечно, очень отличается от того, что делаешь ты. Но в свое время ты мне тоже говорил о

картинах, которые будут изображать: одна – цветы, другая – деревья, третья – поля. Так вот,

и у меня сделан «Сад поэта» (два холста). В наброске с маленького этюда маслом, который уже

находится у моего брата, ты увидишь первоначальный замысел. Затем у меня будут «Звездная

ночь», «Виноградник», «Нивы» и вид дома, который можно бы назвать «Улицей». Таким

образом, у меня непроизвольно получилось нечто вроде серии.

Очень, очень бы мне интересно посмотреть твои понт-авенские этюды. Но раз дело идет

о тебе, пришли мне лучше что-нибудь более отработанное. Впрочем, все это еще устроится: я

так люблю твой талант, что хотел бы понемногу собрать небольшую коллекцию твоих работ.

Меня уже давно волнует вопрос об обмене работами, который так часто практиковали

японские художники. Это доказывает, что они любили и поддерживали друг друга и что между

ними царило согласие. Их взаимоотношения, видимо, – и это совершенно естественно – были

братскими; они не жили интригами. Чем больше мы будем подражать им в этом отношении, тем

лучше для нас. Похоже также, что японцы зарабатывали очень мало и жили, как простые

рабочие. У меня есть репродукция, изданная Бингом: «Травинка». Что за образец

добросовестности! Как-нибудь я тебе ее покажу.

Б 19 note 130 Note130 Арль, первая половина октября 1888

Почти одновременно с тем, как я отправил свои этюды, пришла посылка от тебя и

Гогена. Я очень приободрился: вид ваших лиц отогрел мое сердце.

Знаешь, я очень люблю твой портрет. Впрочем, как тебе известно, я люблю все, что ты

делаешь и, быть может, так, как никто еще не любил твои работы.

Настоятельно советую тебе работать над портретами, делай их как можно больше и не

отступай. Нам еще придется завоевывать публику портретом: будущее, по-моему, принадлежит

ему. А покамест поменьше гипотез, чтобы не сбиться с правильного пути.

Раз уж я начал тебя благодарить, благодарю заодно и за собрание набросков под общим

названием «В публичном доме». Браво! Моющаяся женщина и та, которая говорит: «Никто не