Ван Гог. Письма

побывал внизу, в шахте, у тебя еще нет верного представления об истинном положении вещей.

Углекопы крайне необразованны и невежественны, в большинстве случаев просто

неграмотны; но вместе с тем они сообразительны и ловки на своей тяжелой работе, отважны и

откровенны по характеру; они малы ростом, но широкоплечи, глаза у них грустные и широко

расставленные. Работают они поразительно много, и руки у них золотые. Они отличаются очень

нервной, – я не хочу этим сказать – слабой, – организацией и очень восприимчивы. Им

свойственны инстинктивное недоверие и застарелая, глубокая ненависть к каждому, кто

пробует смотреть на них свысока.

С шахтерами надо быть шахтером и держаться по-шахтерски, не позволяя себе никакого

чванства, зазнайства и заносчивости, иначе с ними не уживешься и доверия у них не завоюешь.

Рассказывал ли я тебе в свое время об одном углекопе, получившем тяжелые ожоги при

взрыве газа? Слава богу, он поправляется, начал выходить и уже совершает для упражнения

довольно длинные прогулки. Правда, руки у него еще слабы, и он не скоро сможет вновь

работать ими, но все-таки он выжил. Однако с тех пор здесь были еще случаи тифа и

злокачественной, по-местному «дурной», лихорадки: во время приступов ее люди видят жуткие,

похожие на кошмары сны и бредят. Таким образом, здесь опять много слабых, прикованных к

постели людей: нищие и бессильные, лежат они и чахнут. В одном доме лихорадка свалила

всех, помощи им почти никто, вернее, совсем никто не оказывает, так что за больными

вынуждены присматривать больные. «Здесь больные выхаживают больных, – сказала мне

хозяйка. – Оно и не удивительно: бедняк бедняку друг».

Видел ли ты за последнее время что-нибудь хорошее? С нетерпением жду от тебя

письма.

Много ли сделали за последнее время Израэльс, Марис и Мауве? Несколько дней тому

назад здесь, в стойле, родился жеребенок, славное маленькое существо, которое вскоре уже

твердо стояло на ногах.

Здешние рабочие держат много коз: в каждом доме видишь козлят, а также кроликов.

130 Вам, июнь 1879

Несколько дней назад у нас часов в 11 вечера была ужасная гроза. Неподалеку отсюда

есть место, с которого внизу открывается почти весь Боринаж: трубы, отвалы породы,

крошечные лачуги углекопов и муравейник маленьких, черных, целый день копошащихся

фигурок; дальше – темные сосновые леса и белеющие на фоне их домики рабочих; совсем

вдалеке – колоколенки и старая мельница. В большинстве случаев надо всем этим висит нечто

вроде пелены тумана, а проплывающие мимо облака создают причудливый эффект света и тени,

который напоминает картины Рембрандта, Мишеля или Рейсдаля.

Во время этой грозы, когда вспышки молнии на мгновение озаряли непроглядно черную

ночь, эффект получался изумительный. Находящиеся в двух шагах отсюда строения шахты

«Маркасс», которые одиноко возвышаются на пустынном поле, казались в эту ночь настоящим

Ноевым ковчегом: его махина во тьме потопа, под проливным дождем, наверно, выглядела так

же, как эта шахта.

Находясь под впечатлением грозы, я сегодня вечером, во время чтения Библии, сделал

описание кораблекрушения.

Я усиленно читаю «Хижину дяди Тома». Как много еще рабства на свете! И в этой

поразительной, чудесной книге этот насущный вопрос рассматривается с такой мудростью,

любовью и пылкой заботой о подлинном благоденствии несчастных и угнетенных, что к роману

невольно возвращаешься и каждый раз находишь в нем нечто новое.

Я не знаю лучшего определения для слова искусство, чем «L'art c'est l'homme ajoute a la

nature». 1 Природа – это реальность, истина, но в том значении, в том понимании, в том

характере, которые раскрывает в ней художник и которые он дает – qu'il degage, 2 вылущивает,

освещает.

1 «Искусство – это человек плюс природа» (франц).

2 Которые он высвобождает (франц.).

Картина Мауве, Мариса или Израэльса говорит больше и яснее, чем сама природа. То же

самое с книгами. В «Хижине дяди Тома», в частности, все вещи поданы художником в новом

свете; таким образом, в этом романе, хотя он уже начинает стареть, ибо написан много лет

назад, все вещи стали новыми. Книга так тонко продумана и прочувствована, так мастерски

сделана! Она написана с такой любовью, серьезностью, правдивостью! Она так скромна, проста

и в то же время так поистине возвышенна, благородна и утонченна!

131 Кем, 5 августа 1879