Он развернулся и быстрым шагом пошел к выходу из дома.
– Стой! Куда? – крикнула вдогонку мать.
Но он не ответил. Обиженно сопя носом, пересек двор, вышел в переулок и побрел куда глаза глядят. Но прежде постоял у пятиэтажки, глядя на пустующий воскресным утром двор, на облупившиеся зеленые скамейки, одинокие качели, чуть раскачиваемые ветерком, на песочницу, в которой в отсутствие детей, хозяйничали коты.
Как же завидовали обитатели частного сектора, жителям пятиэтажек! Это ж подумать только? Все удобства под рукой: вода, газ, канализация, тепло! Ни тебе заготовки дров, ни холодного сортира, ни полоскания белья в мороз на колонке… Лепота!
Мишаня этой зависти не понимал. Что может быть лучше, чем носиться, как угорелый, в собственном саду, прятаться в сарае от немцев, устраивать там красногвардейский штаб? А зимой греться у печки, слушая, как весело трещат в пламени березовые поленья? И что, всё это променять на ванну и чугунные батареи? Ну, уж нет! Мишаня решительно развернулся и зашагал теперь уж действительно, куда глаза глядят…
А глядели глаза в сторону заросшего камышом озерца, пропущенного в свое время мелиораторами. При желании здесь можно было выловить карася, ну а уж головастиков и пиявок обитало, что называется, пруд пруди. Минут пять Мишаня бродил по бережку, бил палкой по воде, но в голове все не затихала обида на мать, очень хотелось хотя бы одним глазком увидеть фильм про три золотых волоска деда Всеведа. Одноклассник Серега пересказывал, так просто обалдеть! Он бросил палку и побрел в сторону 1-й Полевой улицы. Продрался сквозь заросли бузины, прошел огородами Бригадного переулка и в тупике, за заброшенным сараем, увидел вдруг то, чего там еще совсем недавно не было: небольшой, крашеный яркой синей краской дом с крытым крыльцом, под красной черепичной крышей. Вот ведь невидаль? Не сыщешь таких крыш в округе, хоть три дня ищи? Да и дома такого не найдешь? Мишаня готов был землю за это есть. Он застыл с открытым ртом и все не мог взять в толк, что ж такое происходит?
– Смотри, ворона в рот влетит! – сказал кто-то над самым ухом.
Мишаня испуганно обернулся. Пред ним стоял незнакомый русоволосый мужчина среднего роста в черном однобортном пиджаке с воротником стойкой и безупречно отутюженных темных брюках. На ногах его, как остроносые каноэ, сверкали лаком ботинки. Одежды такой Мишаня на обитателях Завокзалья сроду не видал. Мужчина улыбнулся и от глаз его тут же побежали веселые морщинки.
– Привет, – поздоровался он, – я Макар Иванович, а вы кем будете?
– Михаил! – Мишаня изобразил на лице серьезную мину, вытер о штаны руку и протянул новому знакомцу.
Тот ответил на рукопожатие и опять спросил:
– Где и с кем проживаете, Михаил?
– На Машиниста, с мамкой, – с самым серьезным видом ответил Мишаня.
– Кажется, припоминаю, – Макар Иванович потер пальцами виски, – это не в двадцать ли восьмом доме?
– Так и есть.
– Ну и что у вас, Михаил, за грусть-тоска? – участливо спросил Макар Иванович.
– В кино хотел, да мамка денег не дает.
– Эка невидаль? Так твоя мамка и мне денег не дает, – усмехнулся Макар Иванович, – но это же не повод на пруду рыбу пугать?
– А что, – растерянно протянул Мишаня, – она и вам должна деньги давать?
– Почему бы нет? В нашей стране все люди братья, а доброта – норма жизни, ну в смысле – взаимовыручка, ты мне – я тебе.
– Норма? – переспросил ничего не понимающий Мишаня.
– Ладно, не бери в голову! – Макар Иванович хлопнул мальчонку по плечу. – Тут вот какая история произошла, давеча сижу на завалинке, пролетает надо мной галка и, бац, роняет что-то прямо мне на плечо.
– Какашку? – захихикал Мишаня.
– Вот и я так подумал, – тряхнул головой Макар Иванович, – принял птичий подарок в руку, смотрю, а там…
– Что? – нетерпеливо спросил Мишаня.
– А вот что! – Макар Иванович протянул к мальчику открытую ладонь.
И Мишаня увидел повернутую решкой к небу двадцатикопеечную монету.
– Ну, я сразу и понял, – продолжал Макар Иванович, – что это подарок для одного мальчика, которому очень хочется попасть в кино…
– Какому мальчику, – замирая сердцем, тихо спросил Мишаня.
– Да знамо какому! Из дома двадцать восемь на Машиниста.
– Мне? – Мишаня почувствовал, что теряет дар речи.
– Ну, если там проживает другой мальчик, то, может быть, ему.
– Нет, там только один мальчик проживает, я!
– Вот-вот, и я о том. И этот мальчик может опоздать к началу сеанса, если не поспешит. А после фильма он может купить на вокзале эскимо на палочке. Жаль, правда, одной копейки ему не хватает.
Читать дальше