Питер Бенчли - Бездна

Трис подплыл к другой стороне ямы и встал лицом к Сандерсу, водя рукой вокруг зеленого конуса и показывая, что он должен выкопать ямку достаточно широкой, чтобы она не осыпалась.

Снаряд стоял острием вверх и, по мере того как с него облетал песок, увеличивался в объеме до диаметра примерно в шесть дюймов. Он был покрыт морскими растениями, но, судя по тому, как Трис с ним обращался, все еще оставался вполне боеспособным и представлял опасность.

Когда снаряд уже почти освободился от песка, Трис обхватил его руками посредине и решительно выдернул из дна. Он осмотрел снаряд и поставил его на песок у основания рифа. Затем забрал у Сандерса воздушный лифт и вычистил ямку с неровными краями для следующих ампул.

Мешок наполнялся быстро. Гейл промерзла до костей, мечтала о солнечном свете, но не желала признаваться в этом мужчинам. Ей пришлось заставить себя ждать последние несколько минут, пока мешок не оказался достаточно полным. Затем, к своему удовольствию, она почувствовала затрудненность дыхания, что указывало на то, что баллон почти опустел. Она стукнула Триса по спине, провела пальцем поперек шеи и указала на поверхность. Трис дотронулся до мешка и поднял левую руку с двумя, а потом и с тремя раздвинутыми пальцами – это означало, что нужно принести вниз побольше мешков. Она кивнула. Поднимаясь на поверхность, она видела, что Сандерс и Трис стоят у ямки, а не двигаются к скале. Они собирались выкопать как можно больше ампул и так быстро, как только могли.

В десяти или пятнадцати футах от дна вес мешка напомнил ей о том, что нужно сбросить пояс с довеском. Она расстегнула пряжку и проследила, как двенадцать футов свинца упали на песчаное дно.

Коффин снова ожидал ее на поверхности. Она передала ему мешок и сказала:

– Там, на дне, что-то лежит.

– Что?

– Я не знаю. Они нашли это на рифе. – Гейл сняла свой баллон и передала его Коффину.

– Нужен свежий? – спросил Коффин.

– Да, и Трис хочет больше мешков.

– Неудивительно. Если все, что я предполагаю, действительно находится там, то мы бы целую вечность вынимали это одним мешком.

Гейл подтянулась на платформу и расстегнула молнию на жакете своего костюма. Она прислонилась спиной к корме, позволяя солнцу отогреть ее холодную мокрую кожу. На лице возникли пятна в тех местах, где давили выступы маски, рот растянулся и отек от загубника, как будто дантист трудился над ее задним зубом и чересчур растянул ей губы. Она вытерла нос и увидела кровь на руке.

– Устала? – спросил Коффин, выкладывая ампулы.

– Выдохлась.

– Тогда давай я спущусь в этот раз. Здесь все равно ничего не происходит.

– Нет, все в порядке, – сказала она, сама не понимая, почему отклоняет его предложение. – Спущусь еще разок. Если что-то должно случиться, лучше, если здесь будете вы.

– По крайней мере, мы придумаем что-нибудь, чтобы стало полегче.

Гейл понежилась еще несколько минут, затем взобралась в лодку и отсоединила регулятор от пустого баллона. Готовя новый баллон, она пыталась придумать наиболее деликатный способ заставить Коффина рассказать о жене Триса, но так ничего и не придумала и в конце концов спросила:

– Отчего умерла жена Триса?

Коффин взглянул на нее, затем повернулся к мешку.

– Я считаю, – сказал он, бросая ампулы в пластиковые мешочки для сандвичей. – Вот, пятьдесят. – Он перевязал мешочек и начал заполнять следующий.

Гейл молчала, пока не закончила подготовку нового баллона к работе. Коффин бросил последнюю ампулу в пластиковый мешочек и завязал его.

– Давно ли она умерла? Коффин проигнорировал вопрос.

– Двести, – сказал он. – Всего четыреста пятьдесят шесть. – Он добрался до дна холщового мешка и вынул кусок зеленого металла. – Здрасьте...

– Что это такое?

– Накладка замка. – Он поднял пластину, имевшую форму цветка лилии. В каждом лепестке была замочная скважина. Вокруг краев были просверлены шесть отверстий для гвоздей. – Закрывала замок на сундуке или шкафчике. Что он хочет с этим сделать?

– Он не говорил.

Коффин установил накладку замка на полочку перед штурвальным колесом.

– Это простая латунь. Гейл помолчала.

– Если вы не хотите сказать мне, – сказала она, – я спрошу его самого.

Коффин отпер ящик и вынул оттуда два холщовых мешка и моток пеньковой веревки толщиной в три восьмых дюйма.

– Это было бы жестоко с вашей стороны. – Коффин пропустил конец веревки через ручки одного из мешков и связал веревку бантиком. Он отмотал двадцать или тридцать ярдов веревки, отрезал ее и привязал отрезанный конец к клину, вбитому в корму. Ту же процедуру он повторил с другим мешком, привязав веревку к клину, вбитому посредине палубы.