Нельсон Демилль - В никуда

Сьюзан немного помолчала.

– Теперь я понимаю, почему ты не хотел сюда ехать.

– Да... но лучше приехать... чем постоянно видеть это все во сне... как та тоннельная крыса. Посмотрел наяву, увидел, что здесь все не так, как прежде. И новая память затмит старую. Но это в теории. А на практике... Что-то эта долина разбередила мне душу.

– Хочешь уехать?

Дорога бежала к восстановленной деревне Алуой. Вокруг, где раньше росла одна слоновья трава и бамбук, теперь раскинулись ухоженные поля.

– Итак, теперь апрель шестьдесят восьмого. Американская армия решила отобрать долину Ашау. Мы погрузились в вертолеты и полетели на дело. Я сидел с шестью другими пехотинцами в "хью". Мы и так нисколько не радовались, а тут по нашей вертушке внезапно ударил зенитный огонь. Никто из нас еще ни разу не попадал под обстрел зениток, и, скажу тебе, это нечто ужасное: все небо в огромных черных разрывах, как в каком-нибудь фильме о Второй мировой войне, вокруг в воздухе свистят осколки. Вертушке, которая летела впереди нас, угодили в хвостовой винт. "Хью" сначала стал вращаться, разбрасывая солдат из дверей, а потом камнем рухнул на землю и взорвался. Подбили еще один вертолет, и наш пилот круто пошел в пике, чтобы поднырнуть под огонь. Вот что я видел: двум вертолетам конец – в каждом по семь солдат и по четыре человека экипажа. Итого – двадцать два трупа, а мы еще не успели приземлиться. А всего на подходе мы потеряли десять машин. И когда начали садиться, со всех холмов по нам ударили из автоматов. Сделали дырку в плексигласе ветрового стекла нашей вертушки, но никто не пострадал. Пилот притер машину на десять дюймов к земле, и мы попрыгали вниз. А он тут же взмыл и убрался ко всем чертям.

– Представляю, каково вам было...

– Пересрали по-черному. И вот мы на земле, в зоне горячей высадки, то есть под огнем. По всем холмам вокруг нас нехорошие ребята и лупят почем зря из минометов, базук и пулеметов. В эту убойную зону с вертолетов стряхнули тысячи солдат. Мы начали рассредоточиваться, чтобы вступить в боевой контакт с противником. А в это время, стараясь подавить вражеский огонь, по высотам ударила напалмом и кассетными бомбами авиация, ее поддержали ракетами и огнем из пулеметов армейские вертолеты "кобра". Полная кутерьма, как во время высадки в Нормандии. Только мы высаживались не с моря, а с воздуха. К вечеру ситуация была под контролем: мы овладели посадочной полосой Алуой и начали прочесывать склоны.

Я посмотрел на шофера в зеркальце заднего вида и добавил:

– Да, мистер Лок, в тот день мы спустили штаны с Народной армии освобождения.

– Не надо, Пол, – попросила меня Сьюзан.

– Да пошел он. Коммунячий сыночек.

– Пол!

Я немного успокоился. И только тут заметил, что мы въезжаем в деревню. Грязная улица, деревянные дома. И только один каменный с флагом над крышей – наверняка правительственное учреждение. Из транспорта – только мопеды, крестьянский грузовичок и два желтых полицейских джипа. Но над головой висели провода. Значит, деревню электрифицировали. Прогресс за то время, пока меня здесь не было.

Лок остановился на деревенской площади, где не было ни одного парковочного счетчика.

Мы со Сьюзан вылезли из машины, и я огляделся, пытаясь сориентироваться. Окрестные склоны остались прежними, но сама долина переменилась.

– Вот это та дыра, где мы выдержали три недели кровавых боев. Мы пойдем прогуляемся, – сказал я по-английски Локу, – а ты можешь сходить доложить своим боссам, – я ткнул пальцем в сторону здания с флагом.

Мы со Сьюзан пересекли деревенскую площадь и по узкой дорожке вышли на поле к западу от деревни. Здесь, среди крестьянских огородов, лежала посадочная полоса – миля перфорированных стальных пластин. Она заросла сорняками, но все еще годилась для дела.

– С противоположного конца, – объяснил я Сьюзан, – были развалины лагеря сил специального назначения, которые Первая воздушно-кавалерийская использовала во время высадки как командный пункт. Инженерные войска возвели вокруг полосы укрепления из мешков с песком, мы все обнесли колючей проволокой и установили кинжальные мины. Моя рота три дня провела в джунглях, оттесняя плохих ребят подальше от аэродрома. Потом получили двухдневную передышку и отсиживались в бункерах. Мой был вон там, у подножия горы.

Я взглянул в том направлении, где метрах в пятистах от нас, начинался склон.

– Однажды я и еще пять парней сидели на верху землянки и играли в покер. И комми начали бросать на нас мины с дальних склонов. А мы, придурки, даже ухом не повели – ведь мы уже были обстрелянные старики и знали: огонь ведется по командному пункту, складам боеприпасов и взлетной полосе. Мы продолжали играть в карты, и тут какой-то сукин сын из комми, наверняка корректировщик с полевым биноклем, обозлился, что мы ноль внимания на его пукалки, и снизил прицел по нашему жалкому бункеру. Мины стали падать совсем рядом – это мы поняли сразу, когда на голову посыпались камни и грязь. У меня на руках были три туза и тридцатник на кону. Но все побросали карты, похватали деньги и нырнули с крыши вниз. И как раз вовремя – мина грохнула так близко, что бункер вздрогнул. Я показал ребятам свои тузы. Бункер разваливался, а мы спорили: выиграл я или следовало признать неверную сдачу. Потом мы ржали над этим несколько недель.