Нельсон Демилль - В никуда

Я посмотрел на темнеющие впереди склоны.

– Пол, давай пойдем обратно, – тихо проговорила Сьюзан.

– Да... сейчас... Надо было просить, чтобы нас отозвали или прислали подкрепление. Может быть, командир роды радировал об этом... не помню. Только ни на минуту не прекращающийся бой приобрел для нас особый смысл: нам хотелось убить как можно больше тех, кто убил так много наших товарищей. Он стал чем-то вроде войны до полного уничтожения. И таким же страшным и изнуряющим. Мы хотели одного – убивать. С нами произошло нечто странное.

Бой продолжался полных семь дней. И на седьмой день никто бы не сказал, что мы славные американские ребята из чистенькой страны. Кровь была буквально у нас на руках, мы падали от усталости с ног, заросли семидневной щетиной, глаза покраснели и провалились, мы покрылись по уши грязью, но не думали ни о бритве, ни о ванне, ни о еде, ни о бинтах – только бы убить еще одного косоглазого.

– Теперь я понимаю, почему ты не хочешь об этом говорить, – сказала Сьюзан.

Я покосился на нее.

– Я рассказывал эту историю много раз. Дело не в рассказе.

Мы прошли еще метров пятьдесят вперед.

– Рота забиралась все глубже в горы. На седьмой день мы в поисках противника шли вдоль гребня. Капитан Росс выслал боевое охранение с флангов – приказал двум солдатам идти по извивающимся вдоль гребня овражкам. Одним из них был я. Мы с товарищем спустились в овражек и двигались параллельно остальным. Но овраг стал глубже, гребень повернул, и я потерял из виду и роту, и своего напарника. Я шел сам по себе, и это мне не понравилось. Тогда я прибавил шагу, чтобы догнать второго, но оказалось, что он выбрался наверх.

Я подошел к подножию склона, где до сих пор сохранились разрушенные, увитые лианами хижины. Потом посмотрел наверх.

– Это случилось на другой стороне. Я шел один и решил, что пора вылезать искать остальных. И только собрался это сделать, как увидел вьетнамца метрах в двадцати, на другом краю оврага. У него в руках был автомат, и он не сводил с меня глаз.

Я перевел дыхание и продолжал:

– Мы стояли и глядели друг на друга. На нем были грубые рабочие штаны, а голая грудь в бинтах. Ни один из нас не держал оружие на изготовку, и теперь все зависело от того, кто быстрее выстрелит. Честно говоря, меня парализовал страх. И я надеялся, что его тоже. Но... в следующую секунду он бросил автомат на землю. Сначала я решил, что он сдается. Но не тут-то было: вьетнамец кинулся ко мне. Я поднял винтовку и закричал: "Дунг лай! Стой!" Но он приближался. Я снова крикнул: "Дунг лай!" Он вытащил из-за пояса длинное мачете и что-то сказал. Я не понял. С меня было довольно, и я собирался нажать на курок. Но в этот момент он показал на мою висевшую на ремне саперную лопатку, и я догадался, что он предлагает сойтись врукопашную.

Я почувствовал, как у меня на лице выступил холодный пот. Услышал в деревьях птиц и насекомых и снова увидел себя в том овраге.

– Итак, он предлагал рукопашную, – объяснил я то ли Сьюзан, то ли самому себе. – Вьетнамец что-то цедил сквозь зубы. Я не знал ни единого слова, но отлично понимал, что он хотел сказать. "Давай посмотрим, какой ты смелый без своих пушек, без своих вертолетов и без своих самолетов. Без этого всего ты просто долбаный трус" – вот что он говорил. "Посмотрим, на что у тебя хватит духу, зажравшаяся, избалованная американская свинья" – вот что он говорил. И был уже в десяти футах от меня. Я посмотрел ему в глаза: никогда – ни до, ни после того случая – я не видел такой ненависти. Парень просто свихнулся. Он был ранен, может быть, остался один из всего подразделения. И шел на меня, как во время драки на школьном дворе. "Ну что, шпана, перебздел? Получай!" Сам не зная почему, я тоже кинул винтовку. Вьетнамец остановился, улыбнулся, снова показал на мою саперную лопатку, и я кивнул.

Я замолчал и стоял на камне у подножия горы. Никак не мог перевести дыхание и то и дело смахивал пот со лба.

– Давай уйдем, – предложила Сьюзан.

Но я покачал головой и продолжал:

– Так что неизвестно, кто из нас был больше ненормальный – он или я. Я отцепил от пояса саперную лопатку, установил лезвие под прямым углом к ручке и защелкнул замок. Снял каску и тоже швырнул на землю. Вьетнамец больше не улыбался – его лицо стало напряженным и сосредоточенным. Он смотрел мне в глаза и хотел, чтобы я тоже не отводил взгляда. Но я – шпана из Южного Бостона и прекрасно помнил, что в драке следует смотреть не в лицо противнику, а на его оружие. Мы кружили, подкрадывались друг к другу и не произносили ни слова. Он взмахнул мачете, и лезвие просвистело перед моим лицом. Но я не отступил – он был еще недостаточно близко. Однако моя лопатка была короче его мачете, и это создавало трудности в ближнем бою. Круг, еще круг – наконец он сделал выпад и направил косой удар мне в шею.