Нельсон Демилль - В никуда

Сзади приблизилась Сьюзан.

– Это здесь?

– Да. База северовьетнамцев. Видишь бамбуковые хижины? Здесь было много таких. Боеприпасы, грузовики, оружие...

Я прошел дальше и поднял глаза на лесные своды.

– Они растянули камуфляжные сети. Очень умно.

Сьюзан не ответила.

– Мы гнались за оленем – человек двадцать, не больше, и застыли здесь как вкопанные. Хотели раздобыть ужин, а вьетнамцы решили, что мы напали на них большими силами, и слиняли. Кто-то из наших заметил, что еще дымился костер на кухне.

Я углубился еще на несколько метров.

– Мы двигались очень осторожно: от дерева к дереву, от пня к пню. Понимали, что, обнаружив лагерь, попали в десятку. Командир взвода лейтенант Меррит сообщил капитану о нашей находке, но на сей раз ни словом не обмолвился про оленя. Но оказывается, красные не ушли, а рассредоточились по периметру базы, в основном на крутых соседних склонах. Однако мы тоже не придурки: залегли за деревьями и пнями и произвели то, что называется огневой разведкой, то есть палили куда ни попадя и смотрели, не ответит ли нам противник. И точно, у одного плохиша то ли не выдержали нервы, то ли он перевозбудился – бахнул по нам, прежде чем взвод оказался в зоне поражения. И мы устроили им неплохой пожарчик – стреляли гранатами и ракетами по цистернам с бензином, цистерны взрывались, взрывались закладки с боеприпасами. И к нам уже подтянулась остальная рота.

Я прошел дальше, в глубь заросшего лагеря, и огляделся вокруг. Не вызывало сомнений, что здесь успели побывать сборщики металлолома – ни кусочка стали, ни обломка взорванных цистерн, ни покореженных грузовиков, ни даже осколков снарядов на земле.

Подошла Сьюзан и вгляделась в акры открытого пространства под покровом джунглей.

– Потрясающе! Такие штуковины, наверное, есть по всему Вьетнаму!

– Есть. Они умудрялись прятать одновременно до миллиона мужчин и женщин: в лесных лагерях вроде этого, в тоннелях, в деревнях на побережье, в болотах в дельте реки Меконг. А потом выходили и давали нам бой на своих условиях. Но на этот раз мы их подловили – зажали в долине, и бой шел на наших условиях.

Я двинулся дальше в заброшенный, жуткий лагерь.

– Но оказалось, что мы столкнулись с намного превосходящими нас силами. Пришлось отступать. Мы спускались к реке, а они старались нас окружить и отсечь от своих. Нам все время приходилось отстреливаться. Вызвали вертолеты огневой поддержки, скорректировали залпы артиллерии. Только это спасло нас в тот день от окружения и полного уничтожения. Ничего не скажешь – настоящая бойня. Но оказалось, что худшее еще впереди. Наш командир батальона, подполковник, был ранен во время воздушной атаки. А его заместитель, майор, тоже очень хотел стать подполковником и два дня приказывал контратаковать. И хотя нас поддерживали артиллерия и вертолеты, к третьему дню потери убитыми и ранеными составляли треть роты. Но лагерь все-таки взяли. Или по крайней мере думали, что взяли. Внезапно послышались странные звуки и из джунглей показались два танка – явно не наши, потому что в долине наших танков не было. Мы еще ни разу не видели танков противника и... застыли. На танках были установлены турели со спаренными пятидесятисемимиллиметровыми скорострельными пушками, и они открыли огонь. Один из ребят получил снаряд в грудь, и его буквально разорвало, двоих других ранило осколками. Мы попадали на землю, кто-то побежал. Но разве от танка убежишь? И вот один солдат достает противотанковую ракету "М-72" – такую маленькую штучку в картонной трубке, – устанавливает, хладнокровно прицеливается, стреляет по головному танку, попадает в турель и сносит наводчика. Другой стреляет и перебивает второму танку трак. Водители не выдерживают и начинают разворачиваться. И тут мы их достаем и мочим. Командир роты сообщает в штаб батальона, что мы уничтожили два танка, и вот мы – герои. Думаешь нас отзывают в Алуой? Ничего подобного. Майор то ли зарабатывает репутацию, то ли еще что – он приказывает нам двигаться вперед. Нам это не слишком по нраву, но он сообщает по радио, что, по сведениям разведки, где-то дальше на склонах американских военнопленных держат в бамбуковых клетках. Нас это воодушевляет, и мы идем вперед.

Я подошел к тому месту, где, как мне казалось, мы много лет назад подбили вражеские танки. Сьюзан встала рядом.

– Мы лезли по этому склону, преследовали отступающего противника и искали клетки с пленными. – Я перевел дыхание и продолжал: – К шестому дню выдержали не меньше дюжины боев, нашли несколько клеток, но они оказались пустыми. Мы совершенно выдохлись. Это самый тяжелый вид боя – не можешь спать, не можешь есть и приходится заставлять себя пить. Мы почти не говорили друг с другом – не о чем было разговаривать. Каждый день кого-то убивало или ранило. Нас становилось все меньше, пока не исчезли взводы и отделения и мы не превратились в ораву вооруженных людей без командования и без военной организации. Все офицеры, кроме командира роты, двадцатипятилетнего капитана Росса, погибли. Он был теперь самым старшим по возрасту среди нас. Погибли или были ранены все сержанты, все санитары, все радисты и все пулеметчики. И мы старались вспомнить, чему нас учили во время основного курса подготовки о радиостанциях, пулеметах "М-60" и первой медицинской помощи. И шли вперед.