Андрей Кадацкий - Иллюзия

Забаровский направился к выходу, хотелось раззадориться до злости, но страх парализовывал. Глеб затрусил следом.

В замкнутом пространстве перехода кругом стояло человек шесть-семь. Хмурый в центре.

– Пришел, – констатировал белобрысый, будто ждали целую вечность. – Ильич, можно я ему нос сломаю?

– Сам-м-м, – промычал дружок, осаждая порыв.

– Все на одного? – Руслан боролся со страхом, переходящим в панику.

– С тобой и один Ильич справится, салабон. – Белобрысый сплюнул.

Хозяина транзистора пропустили в круг, сомкнули, оставив место лишь для друга-соседа. Хмурый надвинулся, полетели кулаки. Брянец отпрыгивал и уклонялся. Илюха двигался медленно, пьяный глазомер плохо рассчитывал дистанцию. Забаровский успевал угнуться, отскочить. Сзади получал поджопники, толпа разно смеялась. Руслан старался показывать спину только Малышеву. Тот стоял, скрестив руки на груди, поеживаясь от холода ситуации.

Хозяин транзистора решился дать ответку. Кулак впечатался в щеку, противник пропустил мимо внимания, медленно подбираясь. Кулак припечатал другую щеку. Ильич тоже махнул, брянец отскочил, рука просвистела рядом с носом. В виду неликвидности соперника Забаровский осмелел. Кулаки лупили по глазам, скулам, тиром проходили по вискам. Хмурый надвигался бычком, приглядывался, выцеливал. Руслан обрушил серию ударов, теперь злился на себя, столько усилий и вхолостую. Он должен упасть! Полчаса кружения, десятки жалящих приемов, разгорающаяся агрессия. Враг лишь отмахивался, словно от рыхлых снежков, свистящих в физиономию. Методично приближался, когда визави менял позицию, снова начинал долгий путь под градом ударов. Разбавленный спирт – плохой помощник в бою, на ногах держала боязнь позора в глазах собутыльников. Забаровский тупо лупил, куда придется. Увлекся, бомбил справа и слева. Опухшее лицо соликамца превращалось в лепешку.

Вдруг у Руслана потемнело в глазах, дыхание перехватило, из носа хлынула кровь. Ильич реализовал задуманный план. Брянец отбежал в сторону, задрал голову вверх.

– Хватит с тебя? – Хмурый подошел к поверженному.

Он долго раскачивался на стуле у кровати хозяина транзистора, лежавшего носом в потолок с приложенным платком, наставлял:

– Это общежитие… Обще… Житие. Нужно делиться.

Но требование музыки забылось. Соликамцы перестали навещать земляков, пьянки за стенкой прекратились.

Первый курс предполагал общеобразовательные предметы. В притихшую аудиторию вошел мужичок, склонный к усыханию. Пошатываясь от похмелья, коричневый пиджак с проплешинами дошагал до учительского рабместа. Горящие зрачки окинули собравшихся, сухие руки поерошили жесткий бобрик. Рыжий портфель лег на стол.

– Меня зовут Ихоткин Евгений Павлович, доцент кафедры истории. Буду преподавать вам Историю Отечества. Достаем тетради, записываем.

– Мочалкин, значит, – шепнул Панасенко Забаровскому.

– Почему?

– Ихотка – мочалка. У вас в Брянске не так?

Весь семестр студенты писали от «до нашей эры» до Смутного времени. Ихоткин не вел журнала посещений, индифферентно относился к присутствующим, отбывая научную повинность. Прохаживаясь меж рядами, заглядывая через плечи в бумаги студентов, он обратил внимание на неумение конспектировать. Тут же на доске изобразил. Оказывается, поля, бывшие в школьных тетрадках и исчезнувшие в новомоде, нужны для заметок, комментариев. Однажды для галочки он провел самостоятельную работу по Крещению Руси. Большинство грамотно переписало начитанную лекцию, Глеб изложил отсебятину.

– Всем пятерки, Малышев – два, – сухо заметил по итогам историк, добавив для аргументации: – Вы перепутали женское начало, я имею в виду Ольгу, и мужской конец, я имею в виду Владимира.

Группа ехидно похихикала. Юноша закусил губу, потупил взгляд, затаив обиду.

К концу семестра написали контрольную.

– Всем пятерки, Малышев – два, – резюмировал Евгений Павлович.

– Почему два?! – взорвался «тихий омут».

Доцент долго всматривался в студента, как удав в зарвавшегося кролика, наконец, выдохнул:

– Идите к доске, изложите свою позицию. Мы все посмеемся.

Брянец вышел, встав полубоком к преподавателю.

– Начните с того, что русские сами виноваты в нападении монголо-татар.

Группа, не дожидаясь команды, расхохоталась. Смолчали лишь Руслан с Димкой.

– Я на самом деле так считаю, – упрямился Малышев, – и это прямо вытекает из Карамзина.