Последние слова Пуаро произнес многозначительным тоном. Месье Папопулос невозмутимо сказал:
— Продолжайте.
— Мне кажется, месье Папопулос, что в Ницце камни сменят владельца — возможно, это уже произошло.
— О! — задумчиво сказал месье Папопулос, потягивая кофе. Сейчас он выглядел даже более почтенным, чем обычно.
— Вот я и подумал, — оживленно продолжил Пуаро. — Какая удача! В Ницце находится мой старый друг месье Папопулос. Он, несомненно, поможет мне.
— И каким же образом, вы думаете, я способен вам помочь? — холодно осведомился месье Папопулос.
— Я подумал, что, вне всякого сомнения, месье Папопулос прибыл в Ниццу по делу.
— Вовсе нет, — возразил месье Папопулос. — Я приехал сюда по рекомендации врача, чтобы поправить здоровье.
Он глухо кашлянул.
— Грустно слышать об этом, — неискренне посочувствовал Пуаро. — Однако я продолжу. Когда русская великая княгиня, австрийский архиепископ или итальянский граф хотят продать свои фамильные драгоценности, к кому они обращаются? К месье Папопулосу, не так ли? Ведь деликатность, с которой он ведет свои дела, известна всему миру.
Торговец вежливо поклонился.
— Вы мне льстите.
— Деликатность — великая вещь, — изрек Пуаро и был вознагражден улыбкой, скользнувшей по лицу месье Папопулоса. — Я тоже умею быть деликатным.
Их взгляды встретились.
Пуаро снова неторопливо заговорил, тщательно выбирая слова:
— И я подумал вот о чем: если бы в Ницце камни перешли из рук в руки, месье Папопулос наверняка услышал бы об этом. Он знает обо всех достойных внимания сделках, в которых так или иначе фигурируют драгоценности.
— О, ну что вы! — сказал месье Папопулос.
— Полиция, как вы понимаете, — продолжал месье Пуаро, — не знает о том, что я пришел к вам. Это частный визит.
— Ну, конечно, ходят некоторые слухи, — осторожно начал месье Папопулос.
— Какие же? — быстро спросил Пуаро.
— А разве имеется причина, по которой я был бы обязан пересказывать их вам?
— Да, — ответил Пуаро, — думаю, имеется. Возможно, вы помните, месье Папопулос, как семнадцать лет назад вам в руки попал некий предмет, отданный вам на хранение… ну, скажем, весьма известным лицом. А затем этот предмет загадочным образом исчез. Вы, если мне будет позволено так выразиться, попали в переделку.
Пуаро перевел взгляд на девушку. Та давно отодвинула в сторону тарелку и чашку и внимательно слушала, подперев подбородок руками. Глядя на нее, Пуаро продолжил:
— К счастью, в тот момент в Париже находился я. Вы послали за мной. Вы отдали себя в мои руки. Вы сказали, что если я верну пропавший предмет, вы никогда не забудете об этом. Eh bien! Вот я и напомнил вам.
Месье Папопулос тяжело вздохнул.
— О самом неприятном моменте в моей жизни, — тихо сказал он…
…Как обычно, ворота были заперты в десять часов. Ни один из домочадцев, однако, не смог припомнить, чтобы он отпирал их утром. Из двоих мальчишек-слуг каждый считал, что ворота отпер другой.
Возвращался ли отец Лавиньи накануне вечером? Не мог ли он во время своей прогулки заметить что-то подозрительное, попытаться выяснить, в чем дело, и стать третьей жертвой?
Капитан Мейтленд резко обернулся на звук шагов. К нему подошел доктор Рейли в сопровождении мистера Меркадо.
— Хелло, Рейли. Выяснили что-нибудь?
— Да. Адское зелье — из местной лаборатории. Мы с Меркадо только что проверили наличие реактивов. Пропала соляная кислота.
— Из лаборатории, вот как? Кислота, конечно, была под замком?
Мистер Меркадо покачал головой. У него дрожали руки и подергивались мышцы лица.
— Мы никогда ее не запирали, — сказал он запинаясь. — Понимаете, мы постоянно пользуемся кислотой. Я… Никому и в голову не могло прийти…
— Но сама лаборатория запирается на ночь?
— Да, все комнаты запираются. Ключи висят в общей комнате.
— Значит, тот, у кого имеется ключ от общей комнаты, может завладеть всеми остальными?
— Да.
— И это самый обычный ключ, я полагаю?
— О, да.
— Нет никаких свидетельств того, что мисс Джонсон сама взяла кислоту из лаборатории? — спросил капитан Мейтленд.
— Она ее не брала, — убежденно и громко сказала я.
И тут же почувствовала, как кто-то предостерегающе прикоснулся к моей руке. Рядом со мной стоял Пуаро.
А затем произошла жуткая вещь.
То есть, не сама по себе жуткая, — в сущности, происшествие было просто нелепым, — но именно поэтому всем стало не по себе.
Читать дальше