Кэтрин Фолкнер - Гринвич-парк

— Газетные вырезки? О чем? Над каким проектом она работала?

— Да бог его знает. Я их не разглядывала. Зачем это мне?

— Вы не возражаете, если я посмотрю? Газетные вырезки?

— Она их все с собой забрала., — Джейн машет рукой в сторону коридора. — Бардак после себя оставила. Кучу старого мусора.

— И все же, вы позволите? Ее комната в конце?

Джейн доедает макароны, относит тарелку в раковину. Потом поворачивается и сверлит меня сердитым взглядом.

— А знаете что? Не позволю. Чего вы сюда пришли? Не знаю, что у вас на уме, чего вы вынюхиваете, но я не хочу в этом участвовать. Меня это вообще не касается.

Джейн поворачивается к раковине и открывает кран на весь напор, словно кладя конец разговору.

— Уходите.

— Хорошо, — киваю я. — Спасибо, что уделили мне время.

Спускаясь в лифте, я думаю о Рейчел, представляю, как она сидела за своим столом до глубокой ночи и смотрела на газетные вырезки, развешанные на стене. Что у нее был за проект? Чем она занималась?

Спустившись на нижний этаж, я вижу, что по грязным окнам по-прежнему барабанит дождь. Надеваю капюшон и направляюсь домой. На сегодня хватит. Но я уже знаю, что делать дальше. Куда идти. В клуб, о котором говорила Джейн. В «Икс».

Я точно знаю, где он находится. Была там много раз.

Это тот самый клуб, где работает Чарли.

Я теперь такая огромная, что вести машину для меня — почти непосильная задача, но ветеринарная клиника слишком далеко — пешком не дойдешь. Живот врезается в нижний край рулевого колеса. Мне приходится до упора отодвинуть назад водительское кресло. Температура на улице минусовая, но ни одно мое пальто на меня уже не лезет. Пришлось надеть один из джемперов Дэниэла. Его рукава для меня длинны, сборятся на запястьях.

Едва я завожу двигатель, автоматически включается радио — орет на всю мощь. Я быстро убираю громкость. Монти жалобно таращится из клетки на пассажирском сиденье. Когда мы переезжаем через «лежачего полицейского», ребенок вдавливается в почечную лоханку. Я морщусь. Монти завывает. Сквозь прутья решетки я сую ему тунца. По салону разносится запах рыбы. На меня накатывает тошнота. Я опускаю стекло, тут же резко втягиваю в себя воздух и ощущаю колючий холод, ворвавшийся в машину.

А потом мой слух улавливает сообщение, что передают по радио. Я прибавляю звук.

«Сегодня полиция начала расследование по делу об убийстве в связи с исчезновением Рейчел Вэллс. Двадцатипятилетняя девушка пропала без вести две недели назад после посещения одной вечеринки в Гринвиче, на юго-востоке Лондона. Органы полиции просят связаться с ними всех, кто располагает какой-либо информацией об ее исчезновении, что, по их мнению, для нее нехарактерно…»

Меня обдает жаром.

Я включаю поворотник, резко бросаю машину влево, подрезая другой автомобиль, и останавливаюсь, чтобы спокойно прослушать сообщение. Водитель, которого я подрезала, громко сигналит. Монти начинает вопить. Усмиряя кота, я снова сую ему угощение.

«По словам старшего инспектора Лорен Бетски, ни к какой определенной версии относительно ее исчезновения полиция пока не склоняется, но с каждым днем все больше тревожится за ее благополучие. По имеющимся сведениям, мисс Вэллс не связывалась с родными и друзьями с вечера 5 ноября».

Я слышу собственное дыхание. Понимаю, что не в состоянии полностью осмыслить текст передаваемого сообщения. Расследование по делу об убийстве. Они считают, что ее нет в живых. Что ее убили. Так вот почему полицейские снова заявились к нам вчера. Вот почему к поискам подключились другие следователи. Вот почему они осматривали ее комнату. Снова и снова уточняли у нас подробности.

«На пресс-конференции, состоявшейся сегодня утром, ее родные просили отозваться всех, кто что-либо знает о ее местонахождении».

Я морщу лоб. Ее родные? Рейчел никогда не упоминала, что у нее есть родственники. Разве что мать, к которой, по ее словам, она уехала.

«Если кому-нибудь что-либо известно о том, где находится моя дочь, — звучал теперь из радио сиплый мужской голос, — очень прошу, умоляю…»

Звонит мой телефон. Вздрогнув, я приглушаю радио.

— Миссис Торп, здравствуйте. Вас беспокоят из Гринвичской ветеринарной клиники. Вы сегодня привезете Монти?

Я делаю глубокий вдох. Извинившись, говорю, что уже на пути к ним. Выключаю радио, по которому выступает с обращением отец Рейчел, и завожу двигатель. Уму непостижимо. Нет, сейчас нельзя думать об этом. Нельзя допустить, чтобы мысли о Рейчел крутились в голове, затмевая все остальное.